Ледяные копья ударили в него и рассыпались в пыль. Щит так же исчез из-за низкого количества и качества исходного материала. Волдеморт зашипел от ярости. Его красные глаза расширились. Он понял, что игра изменилась.
— Дамблдор! — проревел он, оборачиваясь к склепу.
Но Дамблдор уже вступил в бой.
И его магия была иной. Если Флитвик использовал стихию, то Дамблдор использовал саму материю. Трансфигурацию высшего уровня.
Он вышел из-за укрытия, высокий, величественный, с развевающейся бородой и горящими глазами.
Он направил палочку на землю.
— Piertotum Locomotor, — прошептал он, но эффект был глобальным.
Кладбище ожило.
Надгробия, старые каменные плиты, кресты и статуи ангелов пришли в движение. Камень потек, меняя форму.
Мраморные плиты превратились в кандалы. Они выстрелили из земли, хватая оставшихся на ногах Пожирателей за лодыжки.
Камень сжимался, ломая кости. Вопли боли наполнили воздух.
Но это было не всё.
Земля под ногами врагов изменила свою структуру. Твердый, промерзший грунт внезапно стал жидким.
Зыбучий песок.
Пожиратели, пытавшиеся бежать или атаковать, проваливались. Земля засасывала их по пояс, по грудь, сковывая движения, лишая опоры. Они барахтались в грязи, пытаясь колдовать, но их заклинания уходили в никуда — земля поглощала магию.
Волдеморт оказался в центре хаоса. Земля под ним тоже попыталась стать жидкой, но Темный Лорд взлетел. Он парил над полем битвы, окутанный черным дымом.
Его ярость была осязаемой.
— Убейте их! — визжал он своим слугам. — Убейте старика!
Он сам атаковал.
Зеленый луч Avada Kedavra сорвался с его палочки, целясь в Дамблдора.
Рин напряглась, готовая вмешаться, но директор даже не дрогнул.
Легкий взмах палочкой.
Из воздуха, прямо на траектории смертельного луча, материализовалось магическое зеркало. Серебряное, идеально гладкое.
Зеленый луч ударил в зеркальную поверхность.
Законы магии гласили, что убивающее проклятье нельзя отразить. Но Дамблдор не отражал его в привычном смысле. Он искривил пространство перед зеркалом.
Луч вошел в зеркало и вылетел… из другого зеркала, которое материализовалось за спиной Волдеморта.
Прямо в группу Пожирателей, пытавшихся выбраться из грязи.
Один из них, толстый волшебник в маске, получил заряд своего господина в спину. Он упал лицом в грязь, мертвый мгновенно.
Паника в рядах Пожирателей стала тотальной.
Их убивали ледяные копья. Их хватала земля. Их собственный лидер стрелял в них отраженными проклятиями. Они не видели врага, кроме Дамблдора, который стоял на холме, словно вестник конца.
— Уходим! — заорал кто-то. — Аппарация!
Они попытались бежать.
Инстинкт самосохранения пересилил страх перед Лордом. Оставшиеся в живых Пожиратели начали вращаться на месте, пытаясь активировать пространственный переход.
Рин наблюдала за этим с интересом. Она знала, что произойдет.
ХЛОП! ХЛОП!
Звуки были громкими, болезненными.
Но никто не исчез.
Вместо исчезновения Пожирателей отбрасывало назад, словно они врезались в невидимую резиновую стену. Некоторых вырвало. Кто-то упал, держась за голову.
Магическое возмущение от неудачной аппарации было чудовищным. Пространство отказалось их выпустить.
Анти-аппарационный барьер. Установлен Дамблдором заранее и активирован в момент прибытия Пожирателей Смерти. В суматохе никто и не заметил.
Дамблдор опустил палочку. Битва затихла.
Стоны раненых, треск льда, шипение котла.
В центре этого разгрома, паря в воздухе, замер Волдеморт.
Он смотрел на своих слуг, которые валялись в грязи, не в силах сбежать. Он смотрел на ледяные иглы, торчащие из земли. Он смотрел на зеркала, окружающие Дамблдора.
И он понял.
Это не была дуэль. Это не была битва.
Это была облава.
Он медленно повернул голову к Дамблдору. Его красные глаза встретились с голубыми глазами старика.
— Ловушка захлопнулась, Том, — спокойно произнес директор.
Его голос не был громким, но в мертвой тишине кладбища он прозвучал как удар колокола.
— Ты думал, что заманил Гарри к себе. Но на самом деле ты запер себя в клетке вместе с нами.
Волдеморт опустился на затвердевшую землю. Его тело еще не привыкло к долгим полетам.
Впервые за этот вечер, впервые с момента своего возрождения, на его змеином лице не было ни торжества, ни ярости.