Рин сжала кулаки, собирая волю в кулак. Хаос — это просто сложный порядок. Она разберется. Она найдет закономерности. Она подчинит этот мир своей логике.
Но сначала ей нужно было просто уйти с дороги, пока какая-то безумная ведьма с тележкой, полной прыгающих поганок, не сбила её с ног.
Глава 4
Первой реакцией Тосаки Рин при детальном изучении открывшейся перед ней картины было желание закрыть глаза, развернуться на сто восемьдесят градусов и выйти обратно в грязный, но понятный и логичный обычный Лондон. Второй реакцией было непреодолимое желание выругаться, причем не на изысканном немецком, который она использовала для заклинаний, а на самом грубом диалекте японского, который она подцепила в школе.
Она сдержалась. Усилием воли она заставила лицо сохранить выражение ледяного спокойствия, хотя внутри у неё бушевал шторм когнитивного диссонанса.
Культурный шок — слишком мягкое определение для того, что она испытывала. Это было не столкновение культур. Это было столкновение здравого смысла с абсурдом, возведенным в абсолют.
Косой переулок не был похож на скрытый магический квартал. Он был похож на галлюцинацию сумасшедшего кондитера, который решил поиграть в градостроение.
Хаос.
Это было единственное слово, которое могло описать происходящее.
Улица была забита людьми. Сотни волшебников и ведьм сновали туда-сюда. И все они были одеты в мантии. Длинные, волочащиеся по земле, неудобные мантии всех цветов спектра — от ядовито-зеленого до глубокого пурпурного.
«Тактическое самоубийство», — мгновенно оценила Рин. — «В бою в таком тряпье ты запутаешься через секунду. Никакой мобильности, никакой эргономики. Это не одежда мага, это театральный реквизит».
Но одежда была меньшей из проблем.
Вокруг творилось безумие. Над головами прохожих летали совы, сбрасывая в руки некоторых из них письма. Какие-то мелкие пушистые твари, похожие на клубки шерсти с глазами, катались под ногами, и люди спотыкались о них, чертыхаясь, но не удивляясь. В воздухе, нарушая все законы аэродинамики и здравого смысла, дрейфовали самолеты из пергамента, рекламные листовки и даже подносы с напитками.
Рин прижалась спиной к стене ближайшего магазина, чтобы её не снесло потоком. Её аналитический взгляд метался от одного объекта к другому, пытаясь найти структуру, логику.
Ее не было.
Это был не рынок тайных знаний. Это был ведьмин шабаш. Карнавал. Балаган.
«Расточительство», — мысленно выругалась она, глядя, как торговец в соседней лавке использует левитацию, чтобы поправить покосившуюся вывеску. — «Какое чудовищное, преступное расточительство».
В мире, откуда она пришла, магия была ресурсом. Од, Мана — всё это имело цену. Маг копил энергию годами, собирал её в кристаллы, экономил каждый джоуль, чтобы в нужный момент нанести решающий удар или провести важный эксперимент. Обильное использование магии для бытовых мелочей считалось признаком либо невероятного могущества, либо беспросветной глупости.
Здесь же магия лилась рекой.
Рин видела, как женщина использует заклинание, чтобы завязать шнурки ребенку. Она видела, как метла (обычная, садовая метла!) сама подметает крыльцо магазина.
Они тратили магическую энергию на то, что можно было сделать руками за пару секунд. Они обесценивали само понятие магии, превращая его в удобную функцию.
«Если бы мой отец это увидел, у него бы случился инфаркт», — подумала Рин с мрачной иронией. — «Использовать управление эфиром для уборки мусора… Это деградация».
Но больше всего её поразило даже не это. Её поразило время. Или, точнее, его отсутствие.
Она шла вдоль витрин, и чем дальше она продвигалась, тем сильнее становилось ощущение, что она попала в музей. Здесь не было технологий. Вообще.
Никаких электрических ламп — только свечи, факелы и магические шары света. Никаких кассовых аппаратов — только весы, гирьки и звон монет. Никаких телефонов, радио, телевизоров. Люди писали перьями на пергаменте! В конце двадцатого века, в центре Лондона, они использовали гусиные перья!
Это было не просто отставание. Это был осознанный отказ от прогресса. Стагнация, возведенная в культ.
«Они застряли в семнадцатом веке», — констатировала Рин, разглядывая витрину аптеки, заставленную банками с заспиртованными жабами и пучками сушеных трав. — «Они игнорируют науку, промышленную революцию, информационные технологии. Они построили свой маленький уютный мирок и заперлись в нем, отказавшись развиваться».
Она прошла мимо магазина с вывеской «Всё для квиддича».