В магии слова имеют вес. Надпись на входе — это часть контракта. Входя внутрь, ты соглашаешься с правилами. Нарушишь правила (попытаешься украсть) — сработает проклятие или ловушка.
Рин проанализировала текст с точки зрения магии.
«Сполна обязан расплатиться» — принцип эквивалентного обмена, возведенный в абсолют. Вероятно, речь идет о жизненной силе или магии.
«Здесь ждет не только клад златой» — наказание для того, кто нарушит правила.
Это была серьезная защита. Куда серьезнее, чем барьер отвода глаз на входе в «Дырявый Котел». Там была магия, скрывающая объект от профанов. Здесь была магия, убивающая воров.
Это вызывало уважение. Наконец-то она видела место, где к магии относились серьезно. Где её использовали не для мытья посуды, а для создания неприступной крепости.
Она толкнула серебряные двери. Они открылись бесшумно, на идеально смазанных петлях.
И Рин вошла в главный холл.
Пространство расширилось. Потолок уходил ввысь, теряясь в полумраке, где висели огромные хрустальные люстры. Стены были облицованы все тем же белым мрамором, создавая ощущение холода и стерильности.
Зал был огромным. Он мог бы вместить небольшой стадион. Вдоль длинных стен тянулись высокие конторки, за которыми сидели десятки, если не сотни гоблинов.
Звук здесь был иным. Не хаотичный гул улицы, а шум большого, сложного рабочего процесса. Стук штампов, звон монет, скрип перьев, тихий шелест переворачиваемых страниц гроссбухов.
Атмосфера деловой активности. Бюрократия в её высшем, почти сакральном проявлении.
Рин медленно пошла по центральному проходу, стараясь не привлекать слишком много внимания.
Гоблины работали. Они не обращали внимания на посетителей, пока те не подходили к стойке. Они были погружены в свои расчеты.
Рин бросила взгляд на ближайшего клерка.
Гоблин держал в руках весы. На одной чаше лежала горка золотых монет — тех самых галеонов, которые показывал аптекарь. На другой — крупный, необработанный рубин.
Глаза Рин, глаза наследницы магии драгоценных камней, мгновенно оценили камень.
Чистота — высокая. Природная форма позволяет использовать его как накопитель средней емкости. Цвет насыщенный.
В её мире такой камень стоил бы миллионы иен. И еще больше — в эквиваленте магической полезности.
Гоблин что-то записал в огромную книгу, затем взял камень пинцетом и поднес к глазу, в который была вставлена сложная система линз — ювелирная лупа, усиленная магией.
Он проверял не только физические дефекты. Он проверял магическую структуру.
Они знали цену вещам. Они понимали суть материи.
Она прошла дальше.
За следующей стойкой гоблин пересчитывал гору драгоценных камней. Изумруды, сапфиры, топазы. Они сыпались из кожаного мешка, звеня друг о друга. Это был звук, который для ушей Тосаки Рин был слаще любой музыки.
Это были аккумуляторы. Сотни, тысячи аккумуляторов энергии.
Вся экономика семьи Тосака строилась на том, чтобы скупать подобные камни, годами наполнять их праной, а затем использовать как расходники чудовищной мощности. Это был долгий, дорогой и мучительный процесс.
Здесь же эти камни лежали россыпью.
Рин втянула носом воздух, отгоняя искушение дотронуться.
Здесь пахло не так, как в аптеке. Здесь не пахло тухлятиной. Здесь пахло металлом, пергаментом. Запах денег. Запах власти.
В этом зале концентрация маны была еще выше, чем в пабе, но она была другой. Структурированной.
Сама архитектура зала работала как гигантский магический круг. Колонны, расположенные согласно определенной схеме, направляли потоки энергии. Мраморный пол гасил лишние вибрации. Это было идеальное место для проведения ритуалов обмена и сохранения.
Рин чувствовала себя здесь почти как дома.
Она посмотрела на посетителей. Волшебники и ведьмы, которые на улице казались ей клоунами, здесь вели себя тише. Они подходили к стойкам, говорили шепотом, с уважением ждали, пока гоблины обратят на них внимание.
Власть.
Гоблины держали этих людей за самое чувствительное место — за кошелек. И это давало им авторитет, с которым приходилось считаться даже самым заносчивым магам.
«Вот оно», — подумала Рин. — «Единственное место в этом нелепом мире, которое работает правильно».
Здесь не было места сентиментальности. Здесь не было места «бытовым чарам» ради удобства. Здесь была жесткая математика. Дебет, кредит.
Она уважала это.
Богатство было видно повсюду. Не в пошлом золоте статуй (хотя золота здесь хватало), а в самой сути происходящего. Труд сотен существ. Оборот колоссальных ценностей. Магия, поставленная на службу экономике.