«Ну что ж», — подумала она, поправляя воротник плаща. — «Если нет выбора, значит, придется работать с лучшим из того, что есть».
Она подошла к двери. Ручка была холодной, бронзовой, отполированной тысячами ладоней.
Рин толкнула дверь.
Где-то в глубине магазина звякнул колокольчик. Звук был тонким, одиноким и странно печальным. Он не приглашал войти, он констатировал факт нарушения границ.
Рин шагнула внутрь и аккуратно прикрыла за собой дверь, отрезая шум и суету Косого переулка.
Контраст был мгновенным. Снаружи был яркий (пусть и искусственно освещенный) день, шум толпы, крики торговцев. Внутри царили сумерки и тишина.
Воздух здесь был другим. Он был сухим, неподвижным и насыщенным специфическим запахом. Это был запах пыли веков — микроскопических частиц материи, оседавших здесь годами, пропитываясь остаточной магией. Запах старого дерева, лака и чего-то металлического.
Пространство казалось лиминальным.
Магазин был очень маленьким, по крайней мере, та его часть, что была доступна посетителю. Узкое пространство, ограниченное простым деревянным прилавком. Единственный стул с тонкими ножками стоял перед ним, словно ожидая клиента.
Но стены…
Рин подняла голову, и её глаза, привыкшие к анализу пространственных структур, слегка расширились.
Стен не было видно. Вместо них были стеллажи. Бесконечные, уходящие вверх, в темноту, ряды узких полок. И на каждой полке, плотно, одна к одной, лежали тысячи узких, длинных коробочек.
Их было не просто много. Их было неисчислимое количество. Тысячи? Десятки тысяч?
Геометрия помещения явно нарушала евклидовы законы. Снаружи здание казалось двухэтажным. Внутри потолок терялся где-то на высоте, недоступной для физического строения такого размера.
«Пространственное расширение», — констатировала Рин. — «Стабильное, стационарное, интегрированное в архитектуру. Неплохо».
Она скользнула взглядом по рядам коробок.
Каждая из них — это инструмент. Каждая — это потенциальное оружие. Но это не было складом оружия. Это было хранилище судеб.
Рин чувствовала это кожей. От стеллажей исходил тихий, едва слышный гул. Не звук, а вибрация эфира. Тысячи мистических кодов «спали» здесь, ожидая своего часа.
Она подошла к прилавку, но не стала звонить в колокольчик или звать хозяина. В таких местах кричать не принято. Хозяин знает о твоем присутствии с того момента, как ты пересек порог.
Рин стояла, держа спину прямо, и ждала. Её чувства сканировали полумрак.
Никакого движения воздуха. Никакого звука шагов.
И все же он появился.
Не вышел из двери, не спустился по лестнице. Он просто возник из темноты между стеллажами, словно отделился от тени.
Старик.
Его кожа была бледной, почти прозрачной, как старый пергамент. Седые волосы, похожие на пух, ореолом окружали голову. Но самыми примечательными были глаза.
Бледные, серебристые, словно две луны, отраженные в стоячей воде. Они светились в полумраке магазина собственным, внутренним светом.
Он смотрел на неё немигающим взглядом. В этом взгляде не было старческой мудрости доброго дедушки. Там был холодный, аналитический интерес вивисектора, рассматривающего новый образец.
Рин напряглась. Её ментальные щиты автоматически поднялись на максимальный уровень. Этот старик был опасен. Не физически — его тело выглядело хрупким, как сухая ветка. Он был опасен как носитель знания. Как мастер, который видит суть вещей.
— Добрый день, — произнес он.
Его голос был тихим, мягким, но он заполнял собой всё пространство магазина, перекрывая даже скрип половиц.
Рин не вздрогнула, хотя появление было эффектным. Она лишь слегка наклонила голову, обозначая приветствие, но не выказывая почтения.
— Добрый день, — ответила она.
Олливандер подошел к прилавку. Он двигался бесшумно, плавно, словно скользил по воздуху. Его бледные глаза изучали её лицо, её одежду, её руки.
— Редкий гость, — прошелестел он. — Обычно ко мне приходят одиннадцатилетние дети, полные страха и надежд. Или же старые клиенты, сломавшие свой инструмент по неосторожности. Вы не относитесь ни к тем, ни к другим.
— Верно, — сухо согласилась Рин. — Я не школьница, которой нужно купить первый набор для учебы. И я ничего не ломала.