Она сделала паузу, выдерживая его взгляд. В гляделки с магами она играть умела.
— Что вам угодно, госпожа? — спросил он, слегка склонив голову набок, как птица.
Настало время обозначить цель визита. Рин не собиралась тратить время на светские беседы о погоде или курсе галеона.
— Мне нужен инструмент, — сказала она твердо. — Этот ваш… мистический код. Палочка.
Олливандер не удивился терминологии. Казалось, его вообще трудно было чем-то удивить.
— Палочка… — повторил он. — Да, разумеется.
Он подошел ближе, так близко, что Рин увидела свое отражение в его серебристых глазах. Ей пришлось подавить желание отступить. Его аура была странной. Она не давила мощью, как аура Кастер, но она была вязкой, обволакивающей. Аура человека, который провел всю жизнь среди магических предметов и сам стал немного артефактом.
— Вы ищете не просто замену, — сказал он, и это было утверждение, а не вопрос. — Вы ищете инструмент, который сможет выдержать… вашу специфику.
Его взгляд скользнул по её рукам. Рин знала, что он видит. Он не видел её магических цепей напрямую, но он видел следы праны. Он чувствовал остаточный фон её собственной магии, чуждой этому миру.
— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.
Олливандер поднял руку, словно хотел коснуться её плеча, но остановился, не дотрагиваясь.
— Вы не здешняя, — произнес он. — Это очевидно. Ваша аура… она другая. Структурированная иначе. Жестче.
Рин напряглась. Анализ был слишком точным и слишком быстрым.
— А, — его глаза блеснули. — Японские корни?
Вопрос прозвучал неожиданно конкретно.
Рин медленно кивнула, сохраняя лицо непроницаемым.
— Верно, — ответила она. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать мою генеалогию или географию моего происхождения.
Она не собиралась рассказывать ему о Фуюки, о Войне Грааля или о пространственном переходе. Для местного мастера она должна оставаться просто иностранкой. Магом с Востока, который по каким-то причинам оказался в Лондоне и нуждается в местном снаряжении.
— Разумеется, — Олливандер улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо еще более похожим на маску. — Японская магическая традиция… У вас другая философия потока.
— Именно поэтому мне нужен местный инструмент, — сказала Рин, решив, что немного технической правды не повредит. — Мои методы здесь… неэффективны.
Олливандер кивнул, словно ожидал именно этого ответа.
— Разумный подход. Очень прагматичный. Редко встретишь волшебника, который понимает механику процесса, а не просто машет палкой, ожидая чуда.
Он развернулся к стеллажам.
— Японские корни… — повторил он, словно разговаривая с коробками. — Жесткость. Дисциплина. Но и скрытая ярость. Огонь, запертый в лед.
Он начал двигаться вдоль полок, касаясь корешков коробок длинными пальцами. Он не читал надписи. Он, казалось, слушал их.
— Обычно я начинаю с измерений, — сказал он, не оборачиваясь. — Какая рука рабочая, длина предплечья… Но в вашем случае, госпожа, это лишнее. Стандартные мерки здесь не подойдут. Ваша магия уже сформирована. Палочка должна не учить вас, а подчиниться вам. Или выдержать вас.
Он остановился у одной из секций.
— Вишня? Нет, слишком капризна. Драконья жила… возможно, но слишком грубо для вашей техники. Вам нужна точность. Вам нужна емкость.
Рин наблюдала за ним. Этот старик был странным, пугающим, но он был профессионалом. Он говорил на языке, который она понимала — на языке свойств и совместимости.
Он подошел к странной конструкции у стены — подвижной лестнице на рельсах. Такие обычно бывают в старых библиотеках.
Олливандер легко, с неожиданной для его возраста ловкостью, взобрался на лестницу.
— Я думаю, я знаю, что мы ищем, — его голос доносился уже сверху, из темноты под потолком. — Это будет непросто. Но у меня есть несколько… специфических экземпляров. Эксперименты моего деда, которые так и не нашли хозяина. Слишком своенравные для британских волшебников. Слишком требовательные.
Лестница с тихим скрипом покатилась вдоль стены, увозя мастера вглубь его бесконечного архива.
Рин осталась стоять у прилавка одна.
Она смотрела вверх, в темноту, где исчез старик.
Она терпеливо ждала, слушая, как где-то в вышине Олливандер перебирает коробки, бормоча себе под нос что-то о сердцевинах, древесине и судьбе.
Скрип подвижной лестницы возвестил о возвращении мастера. Гаррик Олливандер спустился из темноты верхних ярусов, держа в руках несколько узких, длинных футляров. Пыль на них лежала слоем, свидетельствующим о том, что эти экземпляры не тревожили годами, а может быть, и десятилетиями.