Черное дерево отозвалось. Рин почувствовала сопротивление — словно она пыталась продавить воду через узкую трубку. Сердцевина из волоса единорога резонировала неохотно, с задержкой.
Импеданс. Несоответствие сопротивлений источника и нагрузки.
Энергия скопилась внутри палочки, создавая избыточное давление, а затем вырвалась наружу неконтролируемым импульсом.
Это была ударная волна.
Бах!
Звук был резким, как выстрел. Ваза не укрепилась — она взорвалась. Стекло разлетелось в мельчайшую пыль, цветы превратились в конфетти. Ударная волна ударила в окно, заставив стекла жалобно задребезжать, и сбила с соседней полки несколько коробок.
Рин почувствовала отдачу в плечо. Палочка в её руке вибрировала, как камертон.
— Нестабильная фокусировка, — прокомментировала она, кладя инструмент на стол. — Слишком высокое внутреннее сопротивление. Она «захлебывается» потоком, создавая обратную волну.
Олливандер посмотрел на облачко стеклянной пыли, оседающее на прилавок. Затем перевел взгляд на Рин. Теперь в его взгляде читалось не просто любопытство, а настороженность. И, возможно, тень уважения.
— У вас… специфический выход энергии, — произнес он медленно, подбирая слова. — Вы не черпаете магию извне, как это делают местные волшебники. Вы вливаете свою собственную. И плотность вашей подачи… она аномально высока.
Олливандер покачал головой.
— Попробуем еще.
Следующие десять минут превратились в краш-тест.
Третья палочка — тис и перо феникса — выдала сноп искр такой интенсивности, что они прожгли дыру в ковре. Рин отметила, что тис имеет неплохую емкость, но перо феникса слишком автономно и капризно, оно пытается менять модуляции её магии, добавляя туда «огненный» аспект без её команды.
Четвертая, пятая, шестая…
Магазин начал наполняться запахом жженого дерева и паленой шерсти. Пол был усеян осколками, пеплом и обломками неудачных экспериментов.
Олливандер становился всё мрачнее. Он больше не улыбался. Он перебирал коробки с лихорадочной скоростью, бормоча под нос характеристики древесины и свойства сердцевин, но каждый раз результат был одним и тем же: либо разрушения, либо неконтролируемый выброс энергии.
Рин стояла посреди этого хаоса, скрестив руки на груди. Её терпение подходило к концу.
— Это неэффективно, — заявила она, когда очередная палочка (ива) вызвала разрушения. — Мы перебираем варианты методом тыка. Вы мастер или лотерейный автомат? Должна быть система.
— Система есть! — огрызнулся Олливандер, впервые потеряв свое хладнокровие. — Но вы не вписываетесь в систему! Палочка выбирает волшебника, но эти… они вас боятся. Или не могут вас «понять». Ваша магия слишком агрессивна. Слишком структурирована. Она не течет, она… бьет.
Олливандер замер. Он посмотрел на кучу отбракованных палочек, затем на Рин.
— Сложный случай, — пробормотал он. — Очень сложный. Необычный. Давно я не видел такого… диссонанса.
Он потер подбородок, его глаза задумчиво блуждали по самым темным, самым дальним углам магазина, куда не проникал даже магический свет.
— Возможно… — протянул он. — Возможно, я подхожу к этому не с той стороны. Я пытаюсь подобрать вам инструмент, который будет направлять вашу магию. А вам нужен инструмент, который будет просто служить каналом. Проводником, достаточно прочным и емким, чтобы не сгореть.
Он резко развернулся и направился в глубину склада, туда, где ряды стеллажей терялись во мраке.
— Подождите здесь, — бросил он через плечо. — И, ради Мерлина, ничего не трогайте. Я не хочу восстанавливать магазин из руин.
Рин осталась одна.
Она оглядела результаты тестов. Разгром.
«Местная школа магии полагается на симбиоз с инструментом», — анализировала она. — «Палочка — это партнер местного мага. Она помогает, она исправляет ошибки, она облегчает контроль. Но за это приходится платить потерей прямой власти. Я же пытаюсь навязать свою волю грубой силой. Неудивительно, что эти щепки ломаются и сбоят».
Ей нужна была не «умная» палочка. Ей нужна была «тупая», но прочная труба.
Старик вернулся спустя несколько минут. Он нес в руках одну-единственную коробку.
Она отличалась от остальных. Она была сделана не из картона, а из темного, лакированного дерева. На крышке лежал слой пыли огромной толщины. Казалось, эту коробку не открывали с момента основания магазина. Или, по крайней мере, с начала века.
Олливандер положил её на прилавок с какой-то особой торжественностью. Он сдул пыль, подняв в воздух серое облако, от которого Рин едва удержалась, чтобы не чихнуть.