Он погладил ее по щеке и кивнул, не сумев сдержать грусти в уголках глаз.
– Мы будем ждать тебя здесь. Столько, сколько потребуется.
Шайн кивнула, и не в силах отвести от них взгляда, сделала шаг назад.
Во Тьму.
Ее вновь дернуло и потащило вверх, к мерцающему окошку света, на этот раз уже без остановок.
Первым был звук. Кто-то рыдал, горько, безутешно. Первый вдох отозвался горячей болью в легких, а следом и во всем теле. Боль была везде! Шайн резко втянула воздух и закашлялась, задыхаясь, и тут же почувствовала, как ее сжимают в объятиях.
– Ты что творишь, ведьма?! – рыдала Рута ей на ухо. – Ты какого беса тут умираешь?!
– Раздавишь... – прохрипела Шайн.
– А нечего подыхать тут в акте бессмысленного самопожертвования! Ты вообще понимаешь, с кем собралась меня оставить?
– С кем?
– С... С Франциско! Он же инквизитор дурной!
– Я слышу, между прочим, – раздался над другим ухом возмущенный голос вышеупомянутого инквизитора.
– А нечего ставить на то, что она окончательно умерла!
– Ты же сама меня заставила! И поставила на обратное!
– Да, потому что мне всегда везет! Шайн! Шайни, ты как? Двигаться можешь?
– Могу, – вяло произнесла девушка, – но не буду. Можете меня прямо так и нести, как пана Калибана, да к ближайшему целителю...
– А чего глаза не открываешь?
– Мне их выжгли.
– Что?! Чем?!
– Кислотой какой-то...
– Быть не может! – категорично ответил Франциско. – Я же вижу, как твои глазные яблоки двигаются под веками! Ну-ка, открывай!
Шайн напряглась и нерешительно распахнула глаза.
Сначала она ничего не увидела и успела испытать разочарование от слов Франциско, как вдруг темнота перед глазами сначала очертилась тысячами белых линий, а после, те медленно наполнились цветами, правда... Тусклыми какими-то. Но все же разглядеть все вокруг не составило труда.
– Я вижу! – радостно воскликнула Шайн и перевела взгляд на спутников. Те глядели на нее с испугом. – В чем дело?
– Шайни... – неуверенно ответила Ру. – Ты себя нормально чувствуешь? Видишь хорошо?
– Да, а что такое?
– У тебя вместо глаз клубится Тьма. Как у демона.
8-е, месяца цветороста, года 388 от основания Белокнежева.
Замок Рыбка. Верх Восточной башни.
Они сидели на зубцах одной из башен Рыбки и смотрели вниз, на город.
– Значит, сказал, что я буду более могущественной, как ведьма? – переспросила Рута, и повела плечами. – Никаких изменений в себе не чувствую.
– Я тоже. И даже колдовать выходит. Не так как раньше, но все равно. Может, вернется знахарский дар?
– Может быть...
По ее тону Шайн поняла, что Рута в это ни капельки не верит. Она поправила повязку на глазах и взглянула вниз. Так четко, а ведь они довольно далеко от земли.
– Роксана мне утром сказала, что Раймондо пришел в себя. Только тихий какой-то, целители думают, что он слегка умом тронулся.
– Пятьдесят лет провести овощем, тут любой тронется.
– Да уж... В любом случае лучше так, чем гадить под себя.
Они помолчали. Рута потянулась и, кинув на Шайн взгляд, кивнула на повязку, скрывающую жутковатые глаза ведьмы.
– Ты видишь сквозь нее?
– Угу. Но мне не нравится носить повязку. Лучше наложить иллюзию. Или заказать у чародея амулет, который бы постоянно ее поддерживал.
– Больше никаких изменений?
– Я не знаю, Ру. Я еще не отошла от всего этого, чтобы изучать свои потоки. Потом. Все потом, – достав из кармана трубку, она привычно набила ее смолой и закурила. Подумав, протянула сестре, одновременно выпуская дым изо рта. – Знаешь, тот демон сказал, что мы все выжили только благодаря тому, что держались друг друга, и я подумала... Зачем менять что-то, что и без того хорошо работает? Что скажешь?
– Я только за! – расплылась в улыбке сестра. «Сестра?» – мелькнуло в голове у Шайн. – «Ооо... Несомненно!»
Она вновь поправила повязку – зараза натирала ей нос своим краем – и вздохнула.
– Мы больше не бессмертны, и только сейчас я ощущаю, как быстро ускользает от меня время. Так странно думать, что я стану старше, а потом, рано или поздно, пусть и не в человеческий век – постарею и умру... Как думаешь, мне пойдут морщины? – она приняла трубку у сестры и вновь сделала затяжку.
– Несомненно. А мне?
– Ты будешь самой красивой морщинистой ведьмой Крогенпорта.
– Думаешь, Франциско будет любить меня такой?
– Не волнуйся, – Шайн улыбнулась и, выдохнув дым, вновь передала ей трубку. – Если это – настоящее чувство, то он будет любить тебя какой угодно: хоть морщинистой, хоть старой, хоть в край дурной. И по всякому.