– И ты отдавала свой обрез на предыдущих шабашах? – не пожелал ввязываться в спор инквизитор.
– Ну, уходить в нем считается дурным тоном! Но у тебя есть шанс всех затмить, – Рута подмигнула ему и приняла невинный вид лесной нимфы, обнимавшей дерево (хотя, судя по тому, что он тут увидел, невинными нимфы отнюдь не были).
Час спустя тяжело дышащая и взопревшая Рута повязывала кремовый муслин на плечо Франциско. Впрочем, на этом все не закончилось. Заверив ведьму, что ему есть еще, чем ее поразить (а главное, не желая, чтобы она расхаживала обнаженной), инквизитор уговорил ее задержаться в этой уединенной ивовой роще на берегу горной реки. Там они и провели весь день до самого закрытия.
– Нам не нужно присутствовать на церемонии? – спросил Франциско, водя травинкой по позвоночнику лежащей на животе Руты.
Ведьма, боявшаяся щекотки, хихикала не переставая, а тут вдруг несколько помрачнела.
– Да ну ее, нет там ничего интересного, – заверила она инквизитора и вдруг подскочила. – Давай, кто быстрее до середины реки?
Зазвучали волынки, по краям все того же помоста, отличающегося лишь тем, что теперь на нем находился широкий каменный алтарь с двумя большими, что человека посадить можно, чашами, с которых вниз, к другим сосудам, которые стояли на земле нисходили два узких, но глубоких желобка, вспыхнуло пламя. Из пустоты, раздвинув само пространство, на дощатый пол ступила изящная ножка Верховной, которая тут же взлетела, чтобы ее всем было хорошо видно.
Засвистели-закричали ведьмы, завыли волколаки и оборотни, запустили в небо разноцветные огни колдуны, и на помост с двух сторон вытащили два высоких тюка, накрытых тканью. Дождавшись, пока слуги присоединятся к толпе, Верховная повела руками, мелодично звякнули браслеты на запястьях, и с тюков слетела ткань. Со всех сторон раздались восхищенные возгласы. С правой стороны под тканью оказалась большая бочка с молодым вином, которое выжали и сбродили в первый же день Золотой Луны, и не переставая колдовали над ним до этого момента, чтобы в итоге получился превосходный напиток. С другой стороны оказалась клетка с заточенными в ней людьми. Четыре девушки и четыре юноши, все как на подбор молодые, красивые, крепкие и обнаженные, они стыдливо прикрывали свои тела руками и в ужасе глядели на беснующуюся толпу нечисти.
– Сестры мои, а также гости Арамора, – легко перекрывая рокот голосов, мелодично привлекла к себе внимание Верховная. – В сей час мы с грустью прощаемся с покровительницей, что дает нам силы, на три дня отворяя врата Золотого Града, – она воздела руки вверх, и волосы ее, будто бы живя своей жизнью, поднялись вместе с ними, создавая впечатление, что сама Золотая Луна притягивает к себе Верховную, грозя вот-вот забрать. – Мы благодарим Всеотца сущего и скрытого, сиятельного Дар’Тугу за его дар силы и благодарим Мать всего порожденного, великую Вар’Лахию за ее дар любви! И им же приносим наши жертвы.
Верховная повернулась к клетке и улыбнулась: ласково, открыто. Вот только жертвы в тот же миг забились в угол клетки – эта женщина не была уродлива или страшна, не имела ни зубов, ни клыков, не дышала огнем и не носила бус из костей, однако, пугала их во сто крат сильнее, чем кто-либо на всем Араморе.
Ведьма щелкнула пальцами и клетка рассыпалась в песок, окативший людей. А потом она запела, простирая к жертвам раскрытые ладони, будто приглашая в объятия.
Руки людей бессильно опадали вниз, зрачки расширялись – Шайн это было хорошо заметно даже издалека. Никого из них больше не волновала собственная нагота, голос Верховной – единственное, что имело сейчас для них значение. Вот один юноша, решившись, ступил к ней навстречу и вдруг обнял ноги парящей над землей королевы обеими руками. Она ласково погладила его по волосам, взъерошивая их, и перевела взгляд на остальных.
Один за другим они подходили к ней, глядя на ведьму, будто на саму богиню большими влюбленными глазами. Убедившись, что подошли все, она замолчала и подвела не сопротивляющегося юношу к правой чаше. Потом с материнской нежностью поцеловала его в лоб, отчего тело человека охватило золотое сияние. Заставив его склониться над чашей, Верховная убрала длинные волосы с шеи юноши, после чего воззвала к богам:
– Услышь, сиятельный Бог ночи; услышь и приди, бледной тенью, холодной пустотой, яростным криком! Ты, перед которым трепещут живые и мертвые, ты, дающий холодный свет разума и ввергающий в мрак безумия, ты, убивающий и дающий жизнь, жестокая смерть и великий Всеотец сущего и скрытого – Дар’Тугу, единый во множестве, древний, как мир, и вечно молодой! Услышь наш зов, прими жертву нашу и даруй нам свое благословение!