– Что тут происходит? – стоявшая на нижних ступенях лестницы Шайн недовольно оглядывала таверну, остановившись, наконец, взглядом на лежащей Руте. – Ты что, напал на нее?!
Она вскинула руку, готовясь атаковать. Глаза недобро полыхнули красным огнем.
– Нет, не трогай его! – вскочила Рута, становясь между сестрой и инквизитором. – Я сама разберусь!
– Да идите во Тьму вы оба! Достали уже! – вдруг яростно выкрикнула Шайн и ушла наверх, бормоча проклятия вперемешку с оркскими ругательствами.
Рута вздохнула и обернулась к Франциско.
– Перемирие? – уточнил тот.
Ведьма фыркнула и полезла под прилавок за бинтами. Подцепит еще какую-нибудь заразу, инквизитор несчастный.
– Франциско, как ты стал инквизитором? – спросила Рута, когда они, несколько разобрав бардак в таверне, сидели рядом на полу, прислонившись к прилавку.
– Как стал? Подал прошение о принятии в орден, прошел отбор, год был послушником, еще год – братом Церкви, потом...
– Я имела в виду – почему? – прервала его Рута. – Ты ведь учился на чародея?
– Учился. И весьма неплохо, должен заметить. Но потом кое-что изменилось.
– Что?
– Я. Мой отец служит придворным чародеем – почетная должность, приличное состояние, полезные связи… И – интриги, интриги, интриги. Свой дар я унаследовал от него и должен был пойти по его стопам. Поначалу я был не против: мой отец очень любит свою работу. Он никогда этого не скрывал, показывая мне положительные стороны такого образа жизни. Но со временем я стал замечать и отрицательные. Придворные интриги, политические игры – все, чем живет мой отец, стало казаться мне таким пустым и бессмысленным. Хотелось посвятить жизнь чему-то по-настоящему важному, понимаешь?
– И это – охота на ведьм?
– Восстановление справедливости.
– Громко звучит. А как к этому отнёсся твой отец?
– О, он был против, конечно же. Говорил, что я напрасно растрачиваю свой дар и потенциал. Что надо быть полным идиотом, чтобы оставить почетную и прибыльную должность ради преследования крыс по сточным канавам. Метафора была его, уж извини. Сначала он пытался переубедить меня доводами, потом – угрозами. Но чем сильнее он давил, тем более уверен я становился в своем выборе.
– Значит, ты сделал это ему назло?
– Не назло, нет. Я верил, что поступил правильно, я хотел этим заниматься и жалел только, что мой отец не мог этого понять. Не он один, впрочем. Когда я ушел из Академии в Церковь, большинство моих знакомых перестало со мной общаться. Чародеи ведь недолюбливают инквизиторов, знаешь? Наша способность блокировать и разрушать магию раздражает их, как кость поперек горла, даже если направлена, в основном, на ведьм. Мой друг, Мартин, был единственным, кто меня тогда поддерживал, но даже в его голосе порой сквозило разочарование.
– Но откуда ты знал, что это – правильный выбор? В жизни есть много других, не менее важных, дел. Почему именно Инквизиция?
Франциско некоторое время молчал, и Рута уже подумала было, что он не ответит, когда инквизитор, наконец, заговорил:
– Когда мне было восемнадцать лет, в Пловдиве жила одна женщина – пани Краковец. Она держала небольшой магазинчик безделушек на окраине города и жила в том же доме вместе с сыном, его женой и внуком. Раз к ней в магазин зашла девушка и попросила принять ее на работу. Однако пани Краковец не искала новых работников – управляться в магазине ей помогала невестка, да и денег на оплату труда не было. Потому она отказала девушке, и та ушла, но напоследок дала пани небольшой подарок для внука – фарфоровую фигурку мальчика. В тот же вечер ребенок заболел – впал в горячку и несколько дней метался в бреду, не приходя в сознание. Его отец был охотником – на зверей, а не на ведьм. Два дня спустя он отправился в лес, но не вернулся – его загрыз насмерть собственный пёс. Мать мальчика после похорон мужа вернулась домой, налила полный котел масла, поставила его на огонь, а когда оно закипело – сунула туда голову. Пани Краковец отстояла вторые похороны над закрытым гробом. На следующий день ее навестил священник. Священник этот обладал небольшим магическим даром – на заклинания сил бы не хватило, но вот чтобы почувствовать колдовство, его дара было достаточно. И он почувствовал – сильное проклятье и следы волшбы.
Тут пани Краковец вспомнила про девушку, что просила работу, – из посетителей магазина за последнее время она была единственной незнакомкой. Инквизиторы начали поиски, но зацепок почти не было. Пани Краковец же тем временем боролась за жизнь внука – приглашала именитых целителей, покупала дорогие лекарства. Чтобы найти средства на все это, она продала магазин и почти все, что было в доме, но ничего не помогало – мальчик по-прежнему лежал без сознания. Наконец, пани вспомнила про подаренную ведьмой фарфоровую фигурку – все это время она стояла в изголовье кровати ребенка. Решив, что в ней и есть центр проклятья, пани разбила фигурку.