– Всего полтора месяца осталось... – невпопад произнес он, задумавшись о своем. – Мы с отцами, твоим и моим, уже заканчиваем сруб нашего будущего дома, хочешь взглянуть на чертежи?
– Конечно! А где решили разместить?
– Говорить о таком невесте – плохая примета.
– А тискать невесту за конюшней – хорошая?
– Это, смотря какая невеста...
ХЛЫСЬ!
– Вот ты где, лентяйка! Ани! Стой! Стой, кому говорят, хуже будет!!
– Я к Зузаннееее! – послышался удаляющийся вопль девушки, споро, и с большим опытом в таких делах, увернувшейся от гневного прутка и шустро сбежавшей от матушки, подобрав для удобства длинные юбки.
– И чтобы к ужину была, а то знаю я тебя! А ты чего ржешь, конь мосластый?!
Ксандер расхохотался уже совершенно открыто и, примирительно приобняв будущую тещу за плечи, проговорил:
– Наградили же Боги невестой... – глаза его счастливо сияли. – Пойдемте, матушка, помогу вам с тем, о чем эта егоза забыла.
7-е, месяца суховея, года 189 от основания Белокнежева.
Крогенпорт.
Рута, наконец, выпрямилась и со стоном потянулась, поправляя панамку от солнца. В спине что-то отчетливо хрустнуло. Она несколько раз энергично наклонилась по сторонам и назад, разминая затекшие мышцы, и придирчивым взглядом обозрела результаты своего труда.
Ничем выдающимся они, к сожалению, похвастаться не могли.
Чахлые кустики помидор уже должны были вырасти ей по пояс и давать последний урожай, но вместо этого крошечные помидорки на них были совершенно зеленые и твердые, будто камень. Огурцы и вовсе не завязались, хотя и вымахали в два человеческих роста и теперь украшали дом странного вида зеленой занавеской с колючими листьями. Тыквы взошли, и даже какое-то время радовали взгляд крепкими кустиками, но в грозец Рута забыла их накрыть, и они сгнили от проливных дождей. Молодые ростки гороха еще в самом начале лета побил град, а второй посев ничего не дал – обиделись, что ли? А морковь так вообще по непонятным причинам отказалась прорастать! Единственное, что в ее небольшом огороде радовало глаз – стройные, зеленые ряды большой белокочанной капусты, наливающейся последними соками, которая неожиданно для самой Руты разрослась аж на четыре грядки, да лук, то тут, то там, торчавший среди менее удачливых зеленых соседей.
«Похоже, питаться мне всю зиму квашеной капустой», – уныло подумала девушка и раздраженно бросила тяпку. Она так рассчитывала на эти бесовы помидоры, чтоб их Ларум причесал!
Рута обошла дом и прошла к дальнему углу ограды, туда, где лежал большой тяжелый камень с выбитым на нем именем и датами. Присев на колени, она положила ладонь на его теплый, шершавый бок и вздохнула.
Пани Вига Беллѝна угасла зимой, семнадцатого стужня, два года назад. Детей у нее, насколько Рута знала, не было, или же те не пожелали явиться за нехитрым наследством; так или иначе, дом и довольно большой участок она отписала Руте, как единственной наследнице и преемнице ее дара. Обычно вед вполне легально хоронили на кладбище, но пани Вига была слишком старой, злобной и сварливой, чтобы иметь хорошую репутацию. Большинство соседей так и вовсе считали ее ведьмой, и потому в месте на кладбище ей было отказано. Пришлось хоронить старушку прямо здесь, в ее же саду, под большой, раскидистой липой. Рута часто приходила сюда в час печали или одиночества.
Вот у кого все цвело и плодоносило такими масштабами, что все соседи от зависти улыбками давились, а банки с соленьями и вареньями до сих пор в подполе стоят, все не съели!
– Морковь снова не взошла, – пожаловалась она надгробному камню, проводя пальцем по вырезанным буквам. – Что же я делаю не так?
Где-то за оградой стрекотали кузнечики, как и люди, изнывая от полуденного зноя. Рута лениво подумала, что надо бы пойти окунуться, как вдруг...
Тело медленно качалось на поверхности лицом вниз. Длинные темные волосы в такт течению стелились следом. Кожа утопленницы уже успела посинеть. Показались короткие руки и ноги – девочка, лет десять, может, чуть меньше или больше. Чья-то большая ладонь сжала ее за узкую щиколотку и потянула к берегу.
– Ирешкааааааа! – заголосил кто-то издалека с таким отчаянием и надрывом, как могут лишь родители, оплакивая любимое дитя. Рута вздохнула. Была бы провидицей – увидела это до случившейся трагедии, и предупредила бы, а так...