Рута огляделась, запоминая место, и вновь мысленно отодвинула от себя изображение, на этот раз оказываясь снаружи, на улице. Гм, где это? Аа, Зеленый переулок, вон вдалеке чуть виднеется базарная площадь, уже пустующая в это время. Она посмотрела на дом, где пряталась сережка, и мысленно ухмыльнулась. На ровно прибитой табличке красовался стилизованный четырехлистный клевер – символ знахарей. Значит женщина внутри – знахарка. А вторая, видимо, помощница или ученица... Неважно.
Рута открыла глаза и протянула мужичку серьгу.
– Зеленый переулок, что в Торговом округе, восьмой дом слева, со знахарским символом, сережка внутри, под сосновым прилавком. Всё.
Мужичок на удивление ловко подхватил драгоценное имущество и торопливо зачастил.
– А, эт стал быть, Пшемко серьгу умыкнул, чтобы жинку задобрить, да видимо уронил с перепою...
– Мне это не интересно, – отрезала ведунья и захлопнула дверь перед его носом. Не хватало тут еще этот бред выслушивать.
Знахарка, да? Может, хоть она знает, что не так с бесовой морковью, что та второй год отказывается всходить?
Рута вздохнула и отправилась обратно в огород. Нужно еще было хорошенько полить грядки, чтобы хоть капуста выжила...
10-е, месяца суховея, года 189 от основания Белокнежева.
Крогенпорт. Ночь.
Тяжелая, удущающая дневная жара потихоньку спадала, развеянная прохладой, пришедшей с моря. То и дело начинали свой концерт лягушки в запрудах, ухали кружащие над городом в поисках жирных крыс совы и филины, периодически совсем по-человечески вскрикивая, когда их самих в полете ловила летающая нечисть, протыкая пернатые тела насквозь длинными когтями. То там, то здесь слышался негромкий ропот стражников, дежурящих на городских стенах, оплетающих город, будто венком и бдительно несущих вахту на многочисленных вышках, горстью орехов раскиданных ко всему Крогенпорту. Оттуда же доносились то негромкое пение молитв, благословляющих клинки, железные и серебряные наконечники арбалетов и воду, то речитатив заклинаний. Не проходило и получаса, чтобы не свистнул в ночи арбалетный болт или не сверкнул огненный шар, сбивая на подлете и подходе нечисть, то и дело норовившую прорвать барьер, поставленный кардиналом и, сбежав с Гибельного, плотно подкрепиться в близлежащем городе.
Люди – удивительные создания. Они привыкают и приспосабливаются ко всему, даже к постоянной опасности, с течением времени воспринимая жутких монстров как рутинную работу, а то и выбирая свою выгоду от продажи особо хитрых болтов городской страже и обычным жителям. Страх, превращенный в прибыль – вот какова суть человеческая.
Большинство жителей Крогенпорта предпочитали отсиживаться по ночам за надежными стенами домов с накрепко закрытыми изнутри ставнями, обитыми по углам серебром, но были и те, кто, не боясь ни упыря, ни нетопыря, сидел в таверне, а то и вовсе гулял на улице. И это не считая вездесущих грабителей, убийц, щипачей, медвежатников и проституток. Эти, явись пред ними какой злыдень, с него бы еще и звонкую монету содрали.
Чеслав Мошка был чем-то средним между злодеем и добропорядочным человеком. Будучи сочувствующим и добросердным, он исправно посещал церквушку на центральной площади, подавал беднякам, прикармливал помойных котов и держал небольшую лесозаготовку за городом, совсем недавно получив заказ от градоправителя вырубить несколько гектаров сосен у моря для расширения городских границ и в дальнейшем – постройки на тех местах портовых складских помещений. Чеслав был усердным трудягой, имел жену, восемь детишек и слыл человеком честным и милосердным.
А по ночам он убивал людей.
Мужчин, женщин... Один раз ему даже попался заплутавший ребенок – какое это было наслаждение – вспороть ему брюхо ржавым плотницким топориком! Чеслав аж на миг зажмурился, вспоминая это особенное чувство упоения, стоило ему вырвать жизнь из тщедушного тельца.
Пан Мошка не боялся нечисти и очень любил убивать, делая это со вкусом и удовольствием, но позволял себе это не так уж часто, дабы не вызывать подозрений в «запятнанности» – случае, ежели вдруг какой чародей или церковник подозревали в обычном человеке оборотня или какую иную тварь. Нечистью мужчина не являлся, но угодить на плаху из-за подозрений не желал совершенно.
Именно поэтому он выбирался лишь раз в декаду, а то и две, исключительно глухой ночью, дабы не попасть под яркий свет луны, и убивал далеко от дома, пока его большая семья мирно предавалась сладким снам за закрытыми ставнями.