– Да чтоб тебя... – раздраженно бросил надкусанную картошину обратно в чугунок Арчибальд. – Как ты не поймешь, что ошибись мы где – демон этот нас же и разорвет!
– Не разорвет, если все в точности сделать! Что там вообще сложного?!
– Нужно учитывать разные нюансы. Гриф много чего пишет о том, какой должна быть жертва, и что качественно подобранная жертва вызовет не просто демона, а архидемона! Представляешь какая это сила?!
– Да плевать, мне и обычного хватит! А ну, отдай книгу!
– Не трожь!
– Отдай, Баль, а то в зубы получишь!
Завязалась безобразная потасовка. Драгоценная книга Грифа полетела в сторону, а сами братья, сцепившись, покатились по полу, сжав друг друга в крепких, медвежьих объятиях и норовя подбить другому глаз или стукнуть головой об пол.
Наконец, клубок из двух трактирщиков распался, и они замерли, тяжело дыша и исподлобья глядя друг на друга. Под глазом старшего брата наливался огромный фингал, а ухо младшего подозрительно напоминало шмат сырого мяса. Оглянувшись и заметив, что стоит совсем рядом с книгой, Мельхиор торопливо схватил и сунул ее за пазуху.
– Отдай! – сплюнул прямо на пол Арчибальд. – Тебе, недоумку, там все равно непонятно будет!
– Чай, не дурак! Батюшка нам обоим ее завещал, а не тебе одному! Хочешь тут сидеть – сиди, а я сегодня же чародеем стану! – поднялся он.
– Постой! – Арчибальд вздохнул и тоже поднялся, морщась и прикладывая к быстро наливающемуся фингалу холодную картофелину. – Хорошо, давай проведем ритуал. Но он все равно подготовки требует!
– Какой?
– Ну, для начала девицу невинную найти! Вернее, даже двух девиц! Я уже всю голову сломал над тем, где их найти, чтобы наверняка знать, может целителей каких подкупить, чтоб указали или помоложе взять...
– Всего-то? Да тю на тебя! Вон, в храм Единения с утра ступай, там до полудня пары венчаются, у кого колечко засияет – та точно невинная!
– Как и жених ее, – фыркнул Баль и они оба от души расхохотались.
16-е, месяца суховея, года 189 от основания Белокнежева.
Крогенпорт.
– Да не вертись ты! Не вертись, Ани!
– А ты не дергай! Где Кати? Катаржинааааа! Меня Бета снова за волосы дергает!
– Яблосько!
– Потому что ты вертишься!
– Вот и нет! Ты просто завидуешь, потому что сама за Ксандера хотела! Уй!
– Так тебе и надо!
– Яблосько!!!
– Бета, отдай мне щетку, ты ей все волосы выдергаешь! Позови лучше Зосю.
– Они с Хенричем еще не пришли!
– Как всегда, опаздывает… Вот ведь, гаденыш. Ани, не вертись!
– Гаденыш! Гаденыш!
– Ты чему его научила?!
– Яблосько?
– А что он вообще в девичьей делает?! А ну кыш, ребенок, и позови маму.
– ААААА!
– А не вертись потому что!
– Яблосько!!!
– Ани! Платье привезли!
– Мама! Катаржина мне волосы дерет! Мама!! МАМА!!!!
– Яблоськоооооооооо!!!
– Да что за бардак у вас тут творится?! – встрепанная мать семейства, почему-то потрясая поварешкой с остатками воздушного пюре, появилась на пороге.
Сцена открывалась безобразная.
Вся в колтунах (младшие с вечера плели косицы на удачу, да увлеклись и все перепутали, вместо количества по годам сестрицы, то бишь двадцати одной, страшно ее оскорбили, намастрячив штук двести) на стуле сидела будущая невеста и уже шмыгала носом, одновременно пытаясь скосить глаза так, чтобы хоть чуть-чуть увидеть подвенечное платье, повешенное позади нее. Старшая – Катаржина, уже, между прочим, взрослая замужняя дама, со зверским выражением лица приводила в порядок ее волосы, но больше пугала малышню, чем помогала. Средненькая, Эльжбета, почему-то с огромным кухонным ножом, то ли пыталась распутать колтун из сотен тонких косиц с другой стороны, то ли отрезать их ко всем бесам. Хенрич – старший сын, опора и надежда, вместе со своей супругой Зофией или просто Зосей, еще не появились, но это-то как раз было не удивительно: они поженились всего год назад и еще не устали миловаться друг с другом при любой возможности. Томаш, видимо, ушел вместе с отцом на молодечник, а вот пятилетний Дариуш вместе с двухлетним Милошем отчего-то были тут, и если второй просто надрывался ором в попытке достать до слишком высоко расположенного подноса с красными – в честь праздника – яблоками так, что его личико уже это самое яблоко и напоминало, то первый неугомонно носился по комнате, норовя сбить сестер, предметы, вешалку с платьем, цветы и тот самый поднос, не переставая при этом радостно выкрикивать «Гаденыш! Гаденыш!!!».