– Какого лешего? – высунула голову из своей комнаты Ани. Лицо ее было помятым и сонным, девушка все дни стабильно падала на кровать и засыпала часам к девяти, и для нее уже стояла глубокая ночь. – Что происходит? Мелких разбудите!
– Эта... Рута! Напала на Бету!
– Что, ни с того ни с сего? – скептически фыркнула девушка. – Не верю.
– Уж поверь! – истерично завопила Эльжбета, все еще сидя на полу и потирая покрасневшую щеку.
– Вот еще, тебе верить. Ты соврешь – недорого возьмешь, – она огляделась. – А где сама Рута?
– На улице! – резко, но уже как-то неуверенно ответил Ярек.
– Ты выгнал юную девушку одну в ночь? – не поверила своим ушам Ани. – Ты что, ополоумел?! А если ее нечисть порвет!?
– Будет она еще не в своем доме руки распускать!
– Это не твой дом, чтобы такое решать! Иди и верни ее!
– Нет! Не смей! Пусть хоть подохнет там, ведьма проклятая! – со страхом воскликнула Бета, намертво вцепившись в штанину свояка. Еще повторит при всех то, что ей сказала! Ярек растерянно переводил взгляд с одной девицы на другую и явно уже жалел о собственной вспыльчивости.
Анашайра сплюнула и, скрывшись в комнате, быстро натянула штаны и рубаху, захватила фонарь, горевший на освященном масле, и выбежала из дома.
Арчибальд возвращался из борделя матушки Лючии в отвратительном расположении духа, и даже изобретательная Маришка не смогла на этот раз поднять его настроение. Уже больше декады он каждое утро проводил в храме Единения, под строгими, но любящими взглядами божественной пары Вегетора и Вар’Лахии, которые, держась за руки, стояли на постаменте и благословляли венчающихся и брачующихся, пока святой отец и святая мать проводили церемонию, говоря от лица своих богов, но ни разу еще кольца у молодых не засияли божественным светом, подтверждая их чистоту. Кто успел погулять до свадьбы, боги таинственно умалчивали, но факт оставался фактом.
Была у Арчибальда и другая теория. По ней чистота девицы не играла никакой роли, но... Сказано «деву чистую», и Мелх уперся рогами, что нужна обязательно девственница. Никогда не умел думать. Мозги совершенно деревянные, в кого интересно? Какое вообще демону дело до физиологии жертвы? Демону приятно иное, эмоциональное – отчаяние, борьба, страх...
Он не успел додумать эту мысль, как его взгляд привлекло какое-то копошение во тьме, там, в слепо глядящем на мостовую закрытыми и заколоченными ставнями глухом тупичке что-то происходило.
Девушка и мужчина. Он уже повалил ее на спину, и его нож тускло сверкнул в слабом свете запорошенной облаками луны. Заинтригованный Арчибальд осторожно подошел ближе, жадно наблюдая за происходящим. Его всегда заводили сцены насилия, даже игрового, а тут – все по-настоящему, и от этого зрелища мгновенно предвкушающе засосало под ложечкой.
Девица извивалась изо всех сил, неустанно ударяя коленом о бок сидящего на ней мужчины и царапая его руки, явно не давая ему сосредоточиться на неблагородном деле убиения, но не кричала, явно не желая привлекать внимание нечисти, которая могла проскользнуть мимо стражников в поисках жертвы. Убийца держал ее руки и что-то тихо говорил, а потом вдруг наклонился, проводя длинным языком по ее щеке, пробуя на вкус, и мгновенно получил лбом по крючковатому носу. Арчибальд резко втянул воздух сквозь зубы, морщась: нос бедолаге она явно сломала.
– Скажи, скажи мне свое имя, дева... – донесся до него тихий шепот мужчины – вкрадчивый, глухой, но немного в нос.
Ему будто бы совсем не было дела до того, что она бьет его. Баль заворожено наблюдал за тем, как он с силой вывернул ей запястья вверх, удерживая их одной рукой, другой поудобнее перехватил нож, поглаживая лезвием загорелую кожу, а затем медленно вспорол шнуровку платья и откинул в сторону ткань, обнажая ее грудь. Но девица, казалось, совсем не испугалась, с каким-то глухим рыком и остервенением пытаясь сбросить с себя мужчину.
«Да, вот так!, – подумал Баль. – Именно так должна вести себя жертва! Не тупая овца, пришедшая на закланье, не одурманенная и бесстрашная, не испуганная или невинная... Она должна сражаться! Бить! Бороться до конца! О, какое счастье, должно быть, выдрать такую сильную душу из смертного тела!»
– Пошел ты к орку на коррауш-но да через гоблинскую жопу!
– Ну же, скажи, скажи... Скажи!
Но прежде, чем девица успела вновь открыть рот, он словно во сне увидел, как убийца медленно поднимает над ее головой кинжал... И вдруг падает на мостовую с размозженным черепом!
Девица, стоявшая позади преступника, отбросила немаленький камень в сторону и, наклонившись, рывком подняла вторую девушку на ноги, а потом вдруг обняла ее, ласково поглаживая по волосам и подрагивающей от рыданий спине, бубня что-то успокаивающее и мягкое.