– Спасибо! – Сжав в объятиях, что было силы, Пиршек чмокнул на прощание помощницу в щеку, и не одеваясь, рванул на выход.
– Куда!? Ночь же на дворе! Ох уж эти писаки… – неодобрительно покачала головой ему вслед пани Рожэ, и вновь приложилась к чашечке «чая». Пиршек был гением драматургии, но на ее взгляд, лучше бы он гением не был. Одни проблемы от этой гениальности! То густо, то пусто, и чем дальше, тем пусто все чаще, чем густо! Ее бы вполне устроил в начальниках простой, но трудолюбивый середнячок. И пусть пьесы таких не собирают мильёны оваций, но зато выходят регулярно и в сроки. А автор не впадает на пару лет в грусть-тоску, в попытках сотворить очередной шедевр.
– Лишь бы не оворожила… – Задумчиво, сама себе, вслух произнесла она.
Как в воду глядела.
Доки. Улица Потрошильная 13.
Час спустя.
– Чё нада?
– Пани Весерима?
– Ну.
– Я маэстро Пиршек!
– И чё?
– Пришел к вам!
– И чё?
– Поговорить хочу!
– И чё?!
Разговор заходил в тупик. Но не таков был Свин Пиршек! В нужный момент он умел своей невероятной харизмой и бесовской смекалкой выносить нужные двери с силой и упрямством настоящего борова!
– Золотой дам, – скрипнув зубами, посулил он. Из-за двери послышалось насмешливое хмыканье, и маэстро поспешно добавил. – И еще десять после разговора!
– Ну заходь, раз припёрси… – Прошамкал старческий голос, и дверь, скрипнула, приоткрываясь.
Достопочтенная веда стояла посреди мрачной, скупо обставленной комнаты, рассматривая ночного гостя, едва видного в свете единственной свечи. Узловатые морщинистые руки тяжело опирались на полированную клюку, размером чуть ли не до груди старушки, и больше походившую на посох. Присмотревшись, драматург рассмотрел, что рукоять, по которой она раздраженно стучала кривым заскорузлым ногтем, искусно вырезана в виде кошачьей головы с распахнутой клыкастой пастью.
«Пролог: старуха», – промелькнуло в его голове – «Стояла как кошмар она: мрачна, сутула и грязна. А может быть еще пьяна? Но взгляд горящий как углѝ манил, сулил прозренья миг…»
– Деньги на стол положь, и говори поживее, чего надо, раз не постеснялси пожилую пани с ложа средь ночи поднять, – прошамкала она, подслеповато щурясь.
– Позвольте для начала представиться: я ведущий драматург театра Скадарико, маэстро Пиршек. На данный момент я нахожусь на стадии написания новой пьесы об одной крайне интересной особе…
Веда демонстративно зевнула, поторапливая маэстро и выразительно зыркнула на единственный золотой на столе. Однако Пиршек остался непреклонен: один – до, десять – после. Ему бы столько невозмутимости, когда охранитель театра на обходе застукал драматурга с собственной женой, и не поверив жалким оправданиям про пробы и репетицию, хорошенько намял тому бока. А после утащил неверную женушку за косы, оставив Пиршека на полу в оптимистичных попытках не выблевать собственный желудок. Как жаль, что это и в самом деле были пробы! Получил ни за что, называется. Ну не недотепа ли?
– И особа эта – ведьма, – закончил он. – Мне крайне необходимы сведения из первых рук, пани! Быть может вы…
– Да ты на что это намекаешь!? – Разозлилась женщина. – Да я…
– Нет, нет! – прервал ее драматург. – Но может быть, вы кого знаете…
– Да я в жизь никакого дела с энтими охалками не имела, вот так! Вот так, да! Да как ты смеешь наговаривать на честную веду!?
– Вы не подумайте чего дурного пани, – продолжал уговаривать ее Пиршек, ни на грош не веря, что веда говорит правду. Уж за свой век повидал он актрис и получше. – Все будет конфиденциально, я клянусь, что сохраню ее личность в тайне…
– Конфи.. циально? Да ты чегой такое несешь!?
– Ну, анонимно…
– ЧЕГО!?
– Я ее не выдам инквизиторам! – Не выдержал драматург. – Ее тайна останется тайной, мне просто нужны сведения! А вам… Вам за это я пожалую двадцать, нет.. Тридцать золотых!
– Ах ты сведений захотел?! Инквизиторам, значит, не выдашь?! За тридцать злотых мне продаться предлагаешь!? А ну, пшел вон из моей хаты, мерзавец мордатый!!
– Пани, да будьте же благоразумны! Я не имел ввиду ничего такого, я просто…