– Анаш... Шайн. Нам надо идти. Давай найдем одежду, и...
– Я не оставлю его здесь.
– Потащишь в город?
– Похороню. Ты мне поможешь?
– Рыть землю? Да мы и за месяц не справимся, обе еле на ногах стоим!.. Что это у тебя?
Шайн удивленно оглядела небольшую серебристую лопату в своей руке и пожала плечами.
– Минуту назад это было костью...
– Никогда не видела таких костей. Она принадлежит демону? Или, – осенило ее, – именно этим ты должна будешь убить Арчибальда?
– Возможно... – безэмоционально отозвалась та. Жалела ли она в этот момент, что покинула умиротворяющие объятия Тьмы, где не ощущала столь острого и пронизывающего каждую клеточку естества, бесконечного чувства потери?
Кто знает.
– Значит я должна буду... – Ру перевела взгляд на монетку. – Да он издевается!
Не слушая ее, Шайн отошла на пригорок и принялась копать. Поглядев на нее и вздохнув, к ней присоединилась Рута.
Они копали несколько часов. Чудо-лопата оказалась острой и очень удобной. Она легко вытаскивала землю наверх и совершенно не доставляла хлопот Шайн, в отличии от Руты, которой пришлось выбирать землю прямо руками.
На рассвете они перетащили Ксандера и его ногу в яму и зарыли ее, после чего, не оглядываясь, покинули пахнущее кровью и болью место, оставив за спиной безымянную могилу.
Позже.
Шайн глядела на свой разоренный и частично обугленный дом и не могла вымолвить ни слова. Даже Ру потрясенно зажимала рукой рот, чтобы не закричать в голос. Но пугал ее далеко не дом, а сама Шайн.
Они успели ополоснуться в реке и стащить с веревок пару сохнущих платьев, после чего отправились домой, но...
Дома у Шайн больше не было.
Девушка чувствовала, что задыхается. На огромное, тяжелое горе от смерти Ксандера, навалившееся будто каменная плита, добавилось еще столько же, а может быть и больше. Сколько способен вынести один человек? Сколько может вынести хрупкая девушка на своих плечах, ступающая сквозь вечность?
Они лежали кто где. С разными ранами на теле и лице, в разной одежде и разным количеством конечностей, но все одинаково холодные. Братья не пощадили никого: ни мужчин, ни женщин, ни хорошего, ни плохого, ни взрослого, ни ребенка.
Мама. Папа. Катаржина. Ярек. Хенрич. Зося. Эльжбета. Томаш. Дариуш. И даже крошечное обезображенное тельце малыша Милоша – все были здесь. Всем по очереди Шайн своею рукой закрыла наполненные посмертным ужасом глаза.
– Почему? – срывающимся голосом с болью произнесла она. – Зачем они сделали это? Неужели им не хватило нас с Ксандером? Зачем было убивать всех? Что за бессмысленная жестокость?! – девушку трясло. Она вдруг безумно рассмеялась и одновременно с этим – зарыдала, плачем, больше похожим на кашель, падая на колени прямо в кровь и раскачиваясь из стороны в сторону, не в силах оторвать взгляда от изуродованных тел своих родных.
Рута подошла к ней и, положив руку ей на плечо, сжала его, показывая, что она здесь, с ней. И никуда не денется. Бедная, бедная Шайни...
– В этом мире полно чудовищ, – произнесла ведунья. – Они летают вокруг наших домов по ночам, пьют кровь поздних путников. Иные желают закусить твоим телом, а кое кто – и душою. Нечисть, которая творит зло во имя зла. Мы боимся их и убиваем серебряными болтами. Нам знакомо это зло. Мы знаем, как с ним бороться и чего опасаться. Но настоящие монстры к нам гораздо ближе. Проходят мимо нас на улицах, здороваются с нами по утрам и продают свежий хлеб. Они – самые жуткие чудовища, не скрываются от нас во тьме ночи и не пугают страшным видом. Самые жуткие чудовища – это мы сами, наша человеческая натура, которая страшнее самого нещадного кошмара. Иногда достаточно лишь крупицы демонической силы, чтобы понять это...
– Я убью их. Заставлю пожалеть о том, что они появились на свет, а потом убью.
– Я знаю. Я буду рядом.
Опираясь на ее руку, Шайн поднялась. Какое-то время она еще смотрела на открывшуюся ей картину, словно пыталась запечатлеть в памяти каждую черточку кровавого произведения искусства, а потом резко развернулась и, опустив плечи, вышла из того, что осталось от ее отчего дома.
Волосы ее были абсолютно белые.
[1] Посмертие Вар’Лахии, куда попадают следующие ее догматам последователи, и просто праведные люди поклоняющиеся Божественному Семейству. Считается лучшим место для посмертия.