[2] Посмертие Сильветора, куда попадают следующие его догматам последователи и те, кто чтил Природу превыше всего на свете.
Глава 5. И не боитесь вы тут жить?
1-е, месяца стужня, года 388 от основания Белокнежева.
«Экзотическая кухня братьев Драго». Вечер.
Рута закончила рассказ, и какое-то время они просто сидели молча на дощатом полу таверны, прислонясь к прилавку. За окнами сгущались сумерки и медленно падал снег.
– Значит, Арчибальд и Мельхиор принесли вас в жертву, чтобы стать чародеями? – нарушил молчание Франциско.
Рута кивнула.
– А вы заключили сделку с архидемонами, чтобы отомстить им?
Еще один кивок.
– Что произойдет с архидемонами, когда все закончится?
– Вернутся в свой мир, – пожала плечами Рута. – Здесь они долго существовать не смогут.
– А что произойдет с тобой?
– Не все ли равно?
Франциско промолчал и через некоторое время поднялся .
– Мне пора. Спасибо, что рассказала. Эта история… нелегко, должно быть, вспоминать о таком, переживать заново.
– Шайн было хуже, чем мне, но это случилось давно, – ровным голосом ответила Рута, тоже вставая. – Я провожу тебя немного, хочу подышать воздухом.
Она торопливо отвернулась от пристально глядящего ей в лицо Франциско и принялась застегивать пуговицы на подбитом мехом плаще. Пальцы ее слегка дрожали.
Шайн сидела на подоконнике в комнате Руты и смотрела на две удаляющиеся от таверны фигуры. Они шли на некотором расстоянии друг от друга, спрятав руки в карманы и несколько ссутулившись.
Настороженная наступившей после ссоры тишиной, Шайн раз спустилась неслышно на первый этаж и постояла какое-то время у лестницы, никем не замеченная. Рассказ Руты разбудил воспоминания. Ей казалось, она надежно погребла их под толщей событий двухсотлетней жизни, спрятала в ящик и задвинула в дальний угол памяти, а, оказывается, на самом деле все время держала рядом, только не открывала. Вот что интересно: лица родных почти стерлись из памяти, а вот звуки и запахи – нет. Она не смогла бы сейчас сказать, какого цвета были глаза у Эльжбеты, зато как наяву слышала истеричные рыдания сестры, когда отец как-то запретил ей ночевать у подруги. Не помнила, во что была обычно одета ее мать, но помнила исходящее от нее тепло и запах свежей выпечки. А вот лицо Ксандера она до сих пор могла представить в мельчайших подробностях. Шайн закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу.
Рута слушала, как скрипит снег под подошвами ее ботинок, смотрела, как в густых волосах Франциско оседают и не тают снежинки. Инквизитор шел быстро и смотрел прямо перед собой, погруженный в свои мысли.
– Франциско, – окликнула его Рута, – я уже давно хотела спросить. Помнишь, во время нашей первой встречи ты представился старым другом братьев Драго? Ты правда был с ними дружен?
Инквизитор повернулся к ней и покачал головой.
– Я не так уж хорошо их знал. Братья поступили в Академию, когда я был уже на старших курсах, а где-то год спустя, чуть меньше, я ушел в Инквизицию.
– Но ты их помнишь?
Франциско кивнул.
– Знаешь, поначалу мне было их даже жалко. Парни из провинции с поздно открывшимся даром и недостатком светских манер – они стали объектами многочисленных насмешек со стороны остальных студентов. Но только насмешки вскоре прекратились, а братьев откровенно не любили, но побаивались и потому предпочитали не связываться.
– Почему так?
– Старший, Арчибальд, довольно быстро стал демонстрировать успехи в отдельных дисциплинах. Был один предмет, на котором мы изучали примеры злоупотреблений магией и историю темных чародеев, некромантов и чернокнижников – тех, кто стал использовать свои силы во зло. Предмет был теоретический – «знай врага в лицо» и все в этом духе, – но Арчибальд зачастую демонстрировал такие познания, что даже магистр, по-моему, ставил под сомнение их чисто теоретический характер. Это настораживало и пугало, и напрочь отбило у шутников охоту дразнить Арчибальда, хотя ничего конкретного он никому из них не сделал, насколько мне известно. А вот Мельхиор был мстительным и бил исподтишка. У него был особый талант, если это так можно назвать, – знать все про чужие грешки. Пронес спиртное в общежитие Академии, просадил большую сумму в игорном притоне, побывал в борделе – каким-то образом, он все это знал и не стеснялся использовать против тебя. Доносы и шантаж были его излюбленными методами. Причем, если сначала он делал это, чтобы отомстить тем, кто издевался над ними с братом, то потом стал продолжать уже исключительно ради собственного удовольствия, при этом умудряясь всегда оставаться чистеньким в глазах ректора и магистров.