Лавчонка была небольшой и располагалась в подвале трехэтажного дома по улице Красильщиков. Пробыв там несколько минут, Карась вышел из лавки, довольный своей предусмотрительностью, и зашагал в сторону площади Семи Висельников.
Свернув с площади в безымянный переулок, он замедлил шаг. Вот и «Экзотическая кухня», и жуткая вывеска с какой-то переваренной башкой, поскрипывая, качается на ледяном стуженьском ветру. План, еще недавно казавшийся таким простым, начал обнаруживать изъяны. А ну, как не сработает? Но деваться было некуда, поэтому Карась постоял минуту на крыльце, собираясь с духом и стискивая в ладони висящий на шее ониксовый амулет в виде журавля, а затем решительно потянул на себя ручку двери. Внутри таверна ничуть не изменилась с тех пор, как он был тут в последний раз. Все то же тесноватое и немного душное помещение, тусклый свет масляных светильников да плетенки чеснока, развешанные под потолком. И она за стойкой. Карась уставился на лохматую ведьму, которая стояла, облокотившись на прилавок, и, подперев щеку рукой, что-то сосредоточенно писала на разрозненных клочках бумаги. Оторвавшись от своего занятия, ведьма подняла голову и уставилась на него. Карие глаза ее недобро сверкнули, а рот исказился в злорадной усмешке.
– Посмотрите-ка только, кого нелегкая принесла!
Немногочисленные посетители таверны уткнулись в свои тарелки и предпочли не смотреть. Мало ли кого, в самом деле! Карась сделал глубокий вдох и как можно более развязной походкой (даром, что колени дрожали) подошел к прилавку.
– Ну здравствуй, ведьма! – тихо, но отчетливо произнес он, с удовлетворением наблюдая, как поползли вверх брови лохматой хозяйки таверны.
– А ты, я смотрю, осмелел – так со мной разговаривать, – в ее удивлении слышалась пробуждающаяся злость.
Карась, стараясь не подавать виду, сглотнул и крепко сжал невидимый ведьме из-за прилавка кулак так, чтобы ногти впивались в ладонь.
– А че мне бояться? – с вызовом посмотрел он хозяйке в глаза. – У меня теперь защита есть, и ты ничего мне не сможешь сделать, ве… Рута.
Кажется, обращение по имени разозлило ее куда больше, чем «ведьма». Глаза ее сузились, а на лице расплылась улыбка – ласковая и от того еще более жуткая, чем звериный оскал.
– Что же это за защита, Карасик?
Уменьшение его имени, в свою очередь, тоже подхлестнуло вора на браваду.
– Амулет, самой Церковью заговоренный, вот! – выпалил он, снова стискивая упомянутый амулет в руке. – Святая сила теперь защищает меня от твоей волшбы поганой! Что, съела?!
– Вот оно что, – протянула Рута, разглядывая амулет – вернее, притворяющуюся им дешевую висюльку. Обереги от порчи, сглазу и прочей темной волшбы – спрашивайте у всех мошенников Крогенпорта. – Ну, допустим. И чего же ты пришел сюда? Обновкой похвастаться аль еще убить кого хочешь, да кишка тонка?
– Не угадала, ведьма, – презрительно осклабился Карась. Убить-то он и сам, кого хочешь, может, только чистенько чтоб, без крови. – Ты мне заплатишь, если не хочешь, чтобы все узнали, кто ты такая на самом деле.
– Заплачу, говоришь? – ухмыльнулась ведьма. – Или что? К инквизиторам пойдешь? Не осмелишься, у самого-то рыльце в пушку!
– Уже, – хрипло выговорил Карась, глядя на нее исподлобья.
– Что «уже»? – Не поняла ведьма.
– Уже сходил. Да рассказал все про тебя инквизитору одному. Слышала бы ты, как он меня благодарил за исполнение, значит, гражданского долга. Даже денег заплатил за информацию.
Ведьма смотрела недоверчиво, но не перебивала. А Карась даже прилив храбрости почувствовал, куражу набрался.
– Ну, думаю, все – решена моя проблема, одной мерзкой ведьмой на земле меньше станет. Дети, там, по ночам нормально спать будут, молоко перестанет киснуть, а коровы – болеть. Ну вот это вот все. А вчера иду я по улице и кого вижу? Того самого инквизитора с той самой ведьмой под ручку. Сначала-то, конечно, подумал: «Ага, попалась, мерзавка! Сейчас тебе господин инквизитор руки-то выкрутит да в клетке запрет, а после – и на виселицу». Да только смотрю, а ручку-то он ей не выкручивает, а поддерживает и говорит что-то ласково. А ведьма на него смотрит да, знай, улыбается. Тут-то и понял я, как же низко пали нравы в нашем славном городе, что инквизиторы уже с ведьмами милуются.