Шайн с громким стуком положила поварешку на край котла и скрипнула зубами. «Золотой Кракен», который она считала главным своим конкурентом (о чем тот, впрочем, не догадывался), в четвертый раз за неполные два месяца вызывал у нее чувство, больше всего похожее на приступ ярости.
Сразу после окончания стужня, эти негодяи почти полностью обновили фасад, наконец-таки выкупили соседствующее здание, которое пустовало много лет, и незамедлительно его снесли, после чего принялись делать на этом месте новенькую пристройку! Как позже оказалось, владелец расширил зал, сделав там приватные кабинки для особо избирательных аристократов, желающих ужинать исключительно в компании друг друга. Ведьма тогда весь язык искусала, доказывая Руте, что пан Рышард Бервиньский окончательно ополоумел и теперь строит бордель прямо в центре Крогенпорта, но сестра оказалась глуха к доводам рассудка, посоветовав ей не думать об этом, а лучше подумать о пирожках с особой начинкой для молодых панов, желающих устроить молодечник в настоящем борделе, том, что напротив.
В середине чернорода, когда все нормальные люди богам молятся, чтобы на них Черновир – братец Белого Странника – не наслал какого проклятия, пан Бервиньский достроил наконец большой зал, повесил расписанную дорогущими золотыми красками новенькую вывеску с большим добродушно скалящимся кракеном и теперь драл втридорога за самую крохотную кабинку у заднего выхода. А еще – выписал двух поваров: одного из Восточного Ивверата, другого из Кальварии и закупился дорогущими мясными оленями из Саалинджа, с которых теперь получал мраморную вырезку и драгоценные рога на особо хитроумные приправы, которые, дескать, силу мужскую повышают, о чем, охальник, не преминул сообщить во всеуслышание! Сходив на разведку Шайн едва ли не оплевалась: в «знатный» зал ее не пустили, то ли рожей, то ли отсутствующими драгоценностями не вышла, а в общем было столь уютно, что хоть плачь. А уж когда на высокую сцену вышел менестрель, знаменитый «Бархат Руаны», господин Чиавей Мелакх, посмурнела сильнее тучи и поспешно сбежала.
Но самая подлость случилась две декады назад, когда, проходя мимо, она заметила вытащенный на улицу стенд объявлений, где значилось, что в связи с изобретением эксклюзивных (ЭКСКЛЮЗИВНЫХ!!) блюд и наплывом желающих эти блюда опробовать, ресторан рад открыть предзаказ «особых» столиков аж на год вперед – новинка пользовалась бешеной популярностью, – а также предложить гостям новое улучшенное меню! Видела Шайн то меню – все сияет да переливается, что аж страшно, и обработано какой-то алхимической дрянью, от которой блеск да твердость на бумаге такая появлялась, что опрокинь на него кружку пива – никакого вреда не будет, достаточно лишь тряпкой вытереть. Ну не сволочь ли?
А теперь у них, вишь ли, гадов дебильных подают!
Шайн решительно вышла из-за стойки и, подойдя к мужчинам, вдруг со всей силы стукнула кулаком о стол, да так, что кружки с темным, хмельным пивом аж подпрыгнули!
– Гадов, говоришь, морских хочешь? – сурово произнесла она. – Будет тебе гад! Приходи на будущей декаде, да деньги не забудь!
32-е, месяца суховея, года 190 от основания Белокнежева.
Крогенпорт.
Шайн задумчиво смотрела в окно, машинально накручивая на палец пепельный локон. Думалось тяжело и вяло: духота стояла такая, что хоть на улицу не выходи – заживо сваришься.
Снаружи послышался грохот, свист и дикое ошалевшее блеяние вместе с полным ярости воплем, после которого огород наполнился такой руганью, будто там обитали по меньшей мере десяток буйных, раздосадованных пьянчуг, а не одна хрупкая веда.
Хрупкая и очень–очень злая.
– Шайни! – вопила она. – Твоя коза дурная снова здесь!!! Убери ее, иначе я за себя не ручаюсь!
Девушка фыркнула. Когда несколько месяцев назад они решили завести козу, чтобы всегда и молоко, и шерсть были, Рута не слишком-то и протестовала. А потом зачем-то посадила галегу, которая хотя и является крайне полезным целебным растением не только от «сладкой болезни», но и для увеличения отпугивания вредителей, тем не менее издревле являлось любимейшим лакомством коз всех возрастов. Их коза, исключением не являлась и регулярно охотилась на пахучую траву, заодно приспособившись уничтожать многочисленные запасы неубиваемой ничем (даже Рутой), а потому весьма ценной, капусты.