– Что скажем на суше об участи капитана?
– Скажем, что упал за борт во время шторма, всего делов, – равнодушно отозвалась ведьма, все еще мысленно распределяя, какого змея на что пустит.
Рута покосилась на нее и тоже оперлась локтями о борт корабля, глядя на то, как серо-зеленые и холодные даже с виду воды бьются о просмоленные доски бота.
– Ты так спокойно говоришь об этом. Может Франциско и прав? Когда мы стали... Этим?
– Двести лет назад, – не задумываясь, ответила Шайн, – сразу после нашей смерти. Это что там – птица?
Черная точка постепенно увеличилась в размерах, и на край борта мягко спланировал крупный ворон. Недовольно каркнув он протянул девушке лапку с привязанным к ней письмом. Сняв его, ведьма торопливо развернула послание.
– Это от Верховной? – удивленно глядя на него, спросила Рута.
– Нет, это мой. Ру... – прочитав содержимое, счастливо рассмеялась сестра. – Ру, я нашла его! Я нашла Мельхиора! Мы наконец-то нашли их!
Рута поспешно выхватила у нее из рук письмо. Свернутое в трубочку, оно вновь скрутилось, и пальцы ведьмы дрожали, пока она разворачивала его.
В письме тонким пером был нарисован схематичный, но весьма узнаваемый портрет и всего три строчки текста: «Пловдив. В «Карге и ключе» спроси Арона».
– В «Карге и ключе»? – не поняла Рута.
– Это таверна, – пояснила Шайн, – последние три месяца я рассылала сообщения всем нашим старым контактам по всем городам со списком имен потерпевших, которые упоминал Арчибальд в своих письмах Рейну. Мельхиор ввязался в темные делишки, и Арчибальд даже упомянул пару относительно приметных дел, по которым теоретически можно было бы отследить преступника, и вот, наконец-то, сработало! Не верится, мне просто не верится, наконец-то... – она так сильно вцепилась в борт бота, что побелели пальцы, но девушка этого даже не заметила, невидяще глядя в темные глубины моря.
– Пловдив, да? – хищно улыбнулась Рута, и изо рта ее поползли острые зубы.
На горизонте показался Крогенпорт.
Глава 7. Фальшивая монета.
28-е, месяца змеегона, года 388 от основания Белокнежева.
Пловдив.
Первое, что ощутил Мельхиор, вынырнув из липкого, тягучего сна, был запах – тошнотворная смесь пролитого пива, пота и грязного белья. Затем появился вкус – кислятина на сухом и шершавом, как наждачная бумага, языке. Он с трудом разлепил глаза и тут же снова зажмурил их, морщась от яркого света. Эта сука опять не задернула занавески. Мельхиор вслепую нашарил и брезгливо сбросил с себя костлявую женскую руку. Приподнявшись на локте, он еще раз открыл глаза – на этот раз медленно – и, откинув в сторону одеяло, выбрался из постели. На ватных ногах, пошатываясь, добрел до окна и сдвинул, наконец, тяжелые гардины, отсекая поток проклятого света, заливавшего комнату.
Оглядевшись вокруг, он схватил стоящий на тумбе кувшин с водой и жадно поднес его ко рту. Руки тряслись, и ему никак не удавалось наклонить кувшин под нужным углом – только зубы выбивали беспомощную дробь о край сосуда. Наконец, Мельхиор набрал полный рот воды и тут же брезгливо выплюнул ее обратно в кувшин – вода была теплой и отдавала тухлятиной.
– Мелх? – над ворохом одеял приподнялась встрепанная женская голова и уставилась на него заспанными глазами.
Ощутив вдруг безудержную, беспричинную ярость, Мельхиор размахнулся и что есть силы швырнул кувшин о стену над кроватью. Тот разлетелся вдребезги, обдав лежащую девушку брызгами воды и битого стекла. Та что-то хрипло пропищала и вжала голову в подушку, прикрывая руками.
– Воды принеси, дура! Чего разлеглась?! – прорычал Мельхиор, с трудом ворочая распухшим языком.
Девушка рванулась было из кровати, но запуталась в складках простыни и упала на пол, выставив вперед исцарапанные руки, чтобы смягчить падение. Испуганно оглянувшись на сверлящего ее взглядом Мельхиора, она поспешно вскочила и бросилась к выходу из комнаты.
– Стоять! – долетел ей в спину отрывистый приказ.
Девушка съежилась и замерла на месте.
– Ты что, голой собралась по дому расхаживать? Оденься сначала, идиотка!
– Конечно, Мелх, прости, – забормотала она, торопливо натягивая мятое платье прямо на голое тело.