О том и говорю! Согласны, панны?
С вас воспоминанья,
Подробное описание самих себя,
Немножко, может быть, самокопания.
С меня же – золото и почитание.
ВТОРАЯ ВЕДЬМА
Молчанье тоже!
С. ПИРШЕК
(быстро кивает)
Разумеется, молчание!
(ВТОРАЯ ВЕДЬМА смотрит на ПЕРВУЮ ВЕДЬМУ. В глазах той горит золотая лихорадка. ВТОРАЯ ВЕДЬМА тяжко вздыхает)
ВТОРАЯ ВЕДЬМА
Да если я не соглашусь, моя сестра
Меня убьет.
Ну что же пан, согласны.
Но только эту ночь!
С. ПИРШЕК
( Радостно)
Идет!
А вот и первые мои вопросы…
Позвольте грифель взять
И записать точь-в-точь?
СЦЕНА ШЕСТАЯ, ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ.
(Утро. Недалеко слышны три раската грома. По грязным улочкам идет закутанный в цветастое тряпье с явно женского плеча мужчина, со счастливой улыбкой на лице. В предрассветных сумерках за ним незаметно следуют две фигуры, наблюдая за ним и бурно жестикулируя, явно о чем-то беззвучно споря. Неожиданно мужчина останавливается, и вскрикивает. Фигуры на крыше тут же приседают, внимательно наблюдая за драматургом)
С. ПИРШЕК
(Воздевая руки к небесам)
Иоллония! Вернулась муза!
Где же ты была?!
Иди ко мне, моя отрада!
ИОЛЛОНИЯ
(С достоинством)
Нет уж.
С. ПИРШЕК
Что значит нет!?
Да впрочем, бес с ним!
Жива! Здорова! Ответь лишь –
Вернешься ли домой?
ИОЛЛОНИЯ
(Величественно его игнорирует)
С. ПИРШЕК
О горе мне! О горе!
Я виноват? Скажи,
Ведь то моя вина!?
Не дал тебе встречаться с хамом, с мужланом рыжим!
И ты решилась на побег!
Сбежала из тепла, из неги,
Во славу лишь любви!
О, Иоллония!
Прости меня! Вернись, моя душа!
ИОЛЛОНИЯ
(скептично)
Я не одна теперь – со мною дети!
С. ПИРШЕК
(всхлипнув)
Пусть так… И их я всех приму!
Мне внуки принесут лишь счастье!
А их отец.. Ну что ж…
(пауза и возмущенное женское фырчание)
Хватит! Согласен, я, согласен!
Ну хорошо, пусть спит в твоей кровати!
Иди скорей, к груди измученной тебя прижму!
ИОЛЛОНИЯ
Так и быть.
(Неспешно подходит к драматургу, и великодушно терпит объятия. Опустив музу, Пиршек воздевает руки к небесам)
С. ПИРШЕК
Я понял все! Прозрел я, слышишь ты, Мораг!
Я эгоистом был, и это был мне знак!
Тобой урок особый дан, и я его усвоил:
Не быть самонадеянным и узколобым.
Понял я! Все понял!
(Совсем рядом два раза гремит гром. Ведьмы на крыше протягивают к руки к фигуре драматурга, и с их пальцев на его голову опускается белесый туман. Пиршек замирает соляным столбом.)
ПЕРВАЯ ВЕДЬМА
(чуть ли не плачет)
Эх, плакали мои монеты!
ВТОРАЯ ВЕДЬМА
Да брось сестра, забудь про это!
Да поскорее, слышишь?
Сохранность наша ведь куда ценнее!
ПЕРВАЯ ВЕДЬМА
(бурчит)
Что толку в том, коль мы бедны как мыши!
(косится на неподвижную фигуру драматурга)
Он вспомнит хоть бы что-нибудь?
ВТОРАЯ ВЕДЬМА
Сочтет все сном, не обессудь!
ПЕРВАЯ ВЕДЬМА
Да будет так!
Пусть знает, куда нос совать не след.
А что до прежних наших споров – я клянусь
Когда усну, когда проснусь, на завтрак, ужин и обед,
За инквизитором, как зоркий звездочет
Следить все но̀чи напролет я буду.
Франциско бед не принесет!
ВТОРАЯ ВЕДЬМА
Ну-ну,
(в сторону)
Следить иль предаваться блуду?
(прислушивается к чему-то)
Спустился ворон, ждет. Иду!
ПЕРВАЯ ВЕДЬМА
Труп скину рыбам я во Тьму.
ОБЕ
Зло есть добро, добро есть зло.
Летим, вскочив на помело!
(Исчезают)
(Один раз, прямо над Пиршеком, очень громко гремит гром)
– Что это было? – маэстро ошалело сморгнул и потряс головой, оглядываясь по сторонам. – Эй! – Неуверенно позвал он, с удивлением рассматривая разноцветные тряпки на своем теле. – Все, больше с пани Рожэ не пью… – сам себе пробормотал Пиршек.
Внизу раздалось требовательное мяуканье, и драматург радостно вскрикнув, подхватил с грязной мостовой когда-то белоснежную крупную кошку, сжимая ее в объятиях. На лице его расплывалась счастливая улыбка. На морде кошки – осознание того, на что она только что подписалась.