– Ты бы видел свое лицо! – смеялась девушка. – «Аппетитного утопца...»!
– Ой, не могу! – сбоку, тихим, но отчетливым хихиканьем ей вторила Шайн.
– Ведьмы! – мрачно выругался на них инквизитор и пустил коня вперед.
Позади него раздался второй взрыв хохота.
37-е, месяца вербницы, года 388 от основания Белокнежева.
Таверна папаши Флатта. Здруйск.
Бартоз Кривич или, как он себя называл в Пловдиве – папаша Флатт, лениво перелистнул тоненькую страничку грязно-желтого цвета и уставился на рисунок женского исподнего, рекламируемого неким паном Пуалье, якобы прибывшим из соседней страны Лаори, где вина так же прекрасны, как и погода, а мужчины разбираются в дамском исподнем лучше, чем эти самые дамы.
Присвистнув, Бартоз перевернул изображение набок, пытаясь оценить со всех сторон изящную картинку нарисованной панночки. На ней были белоснежные панталоны до колен, отделанные тонкими рюшами, и корсет. Ишь ты! Небось картинку ратлиец какой рисовал или тот же лаориец – где это они видели, чтобы панны такое непотребство носили? Разве что – в королевском дворце? Там – да, там и не такое бывает… До чего же прогресс дошел! Вот и га-зе-та эта тоже, новшество какое, а ведь как придумано замечательно. Теперь не надо ждать вестей от глашатая на площади – заплати мелкую медную монетку – и читай обо всем, что в столице за месяц случилось! А все благодаря чародею, который каким-то образом сподобился предметы множить в неимоверных количествах, да собратьев по Капитулу этому же научил. Знай, травы да сора какого травяного побольше носи, они и рады стараться, новостями делиться. Ну, не сам Капитул, само собой, отдали это дело какому-то торгашу да отрядили практикантов на работу туда же – пущай трудятся!
Первый экземпляр всегда от руки пишут, да красиво чтобы, с завитушками да девицами в исподнем, чтобы даже старушки какие тоже себе сию обнову захотели, а уж потом множили, да мальцам раздавали, а те уже разносили по площадям и за мелкую монету продавали приличному и не очень люду.
Картинка от переворачивания хуже не стала, и Бартоз довольно крякнул, раздумывая, а не купить ли жинке тоже такие панталоны, чтобы, значит, воочию показала, как это хоть выглядит, не дав помереть неучью рюшечек на исподней в глаза не видавшему.
Звякнул колокольчик, и трактирщик поднял глаза на вошедших, оценивая, стоит ли им уделить побольше внимания – или на благодарность, выраженную в денежном эквиваленте, не стоит и рассчитывать, и разочарованно вздохнул. Судя по бандитским рожам вошедших девиц, от этих и медяка в благодарность не дождешься, скорее сами этот самый медяк с тебя еще и стрясут. Скинув капюшон, та, что посветлее, многозначительно хмыкая, огляделась. На плече ее неподвижно лежал толстый белый котенок и, кажется, совершенно не волновался на счет городского шума и запахов.
– Да бордель это! – веско выдала девица с котенком. – На вывеске же что значится? «У папаши Флатта»! Так везде бордели называют!
– «У мамаши», а не «у папаши» их называют! – фыркнула на нее вторая девица, совершенно по-разбойничьи подбрасывая и лихо ловя что-то в ладонь – с такого расстояния подслеповатый Бартоз не разглядел.
– Да какая разница! Ты посмотри вокруг! Ну... Да, дешевенький, но лучше пойти в обычную гостиницу! Здесь же нам спать не дадут.
– Не говори ерунды, – оборвал ее вошедший за ними мужчина. Вот этот выглядел куда как представительнее: дорогой, хоть и слегка потрепанный с дороги плащ, добротные кожаные сапоги с щеголеватыми латунными пряжками по последней Пловдивской моде и меч за спиной. Значит – охотник или инквизитор, только они его так носят. Ну еще и младшие ученики – мечники, но тех из прицерковных казарм на улицы до окончания обучения не выпускают, с этим строго.
– Ну да, женщин здесь конечно мал... нет вообще, – зыркнула по сторонам девица и вдруг расплылась в хитрой ухмылке. – Ооо, Франциско, ты привел нас в мужской бордель! Как же давно мы в таких не были... Ну-ка, посмотрим, что у них тут...
– Шайн! – рыкнула на нее вторая девица, почему-то виновато косясь на мужчину.
– Давно? – задумчиво и крайне подозрительно уточнил тот. – Насколько давно?
– Да считай уже и... Уп! – издала непонятный звук та, с котенком, когда узкая ладошка ее спутницы с размаху залепила ей рот. – Шооуо уэээ! – попыталась произнести она, и Бартоз поспешил вмешаться.
– Господа! – на столичный манер поприветствовал он, вместо привычного «панове». – Это никакой не бордель, а самый обычный гостиный двор. На втором этаже мы сдаем комнаты для ночлега. Уверяю, никто не будет вас тревожить по ночам, – с некоторым сомнением добавил он. Мало ли, вдруг Вареж опять свою Милку притащит да пойдет с нею любоваться на чердак...