Крогенпорт. Благодать. Утро.
– Уж полчаса как должна церемония начаться. Может, случилось чего?
– Может, и случилось, да как узнать? Зал покидать не велено.
– Так ведь никогда такого не было, чтоб мессу в Благодать задерживали. Дурной знак это. И ноги уже стоять устали!
– Ну, а от меня ты чего хочешь? Может, мне к самому понтификару сходить? Мол, Ваше Высокопреосвященство, давайте начинать уже, а то там у брата Ионела ноги устали!
– Тсс! Вон инквизитор идет, давай у него спросим.
Двое молодых братьев Церкви отделились от группы таких же растерянных и перешептывающихся церковников и заступили дорогу быстро идущему через зал мужчине с мейтриновым амулетом на груди. Тот нахмурился, но остановился, оглядывая их. Глаза необычного янтарного оттенка смотрели устало и равнодушно.
– П... простите, что отвлекаю вас, господин инквизитор, – запинаясь начал один из братьев, – но не знаете ли вы, почему церемония задерживается?
– Все ли в порядке с Его Высокопреосвященством? – торопливо вставил второй.
Инквизитор внимательно посмотрел на него, а затем сделал шаг в сторону, обходя братьев.
– Кардинал Фонсо вам все объяснит, – бросил он на ходу, быстрым шагом удаляясь в сторону массивных входных дверей.
Однако кардинал Фонсо, появившийся из придела, ничего не стал объяснять. Махнув рукой хору, чтобы начинали молитвенные песнопения, он взял с алтаря миртовую ветвь и, слегка взмахнув ей в воздухе, с благостной улыбкой обратился к собравшимся.
– Возлюбленные братия и сестры мои, в сей светлый день, знаменующий сошествие Пресветлой Богини нашей на грешную землю, вознесем же молитвы богам да восславим их приношениями, дабы…
Закрытая месса в Кроген-но-Дуомо впервые за много лет началась без бессменного понтификара Дауртамрейна.
Франциско вышел из Собора и замер под обрушившимся на него грохотом колоколов. Кроген-но-Дуомо был устроен так, что внутри его знаменитые колокола были почти не слышны, звуча лишь далеким фоном, зато снаружи они оглушали. Звук не то, что обволакивал – пронзал каждую клеточку тела насквозь, заставляя резонировать в унисон.
Франциско закрыл глаза и запрокинул голову, будто желая раствориться в звуке, стать им. Тело его начало мелко сотрясаться от беззвучного смеха. Он пытался сдерживаться, но смех все сильнее разбирал его, вырываясь наружу. Инквизитор Франциско Ваганас стоял на ступенях главного Собора Крогенпорта под падающим снегом и хохотал во весь голос. Хохот его перешел в крик, долгий, отчаянный, но никто его не услышал. Колокола звонили, возвещая Благодать.
Крогенпорт, площадь Закополы.
Благодать. Вечер.
Мирослава Ковач, известная больше под именем матушки Джой, стояла за прилавком и считала монеты, раскладывая их на несколько кучек. Восемьдесят шесть, восемьдесят семь… девяносто. Благодать всегда приносила ее борделю неплохую прибыль – мало кому хотелось проводить этот праздник в одиночку, даже купленные объятья шлюхи казались предпочтительнее.
Отсчитав доли, которые пойдут в карман сотнику, районному судье да санитарному инспектору, она спрятала деньги в шкатулку под прилавком и огляделась. На первом этаже борделя – гостиной, как ее называла матушка Джой – было многолюдно и душно. Несколько моряков, вернувшихся в город на праздник – большинство из них оседало в портовых борделях, но некоторые доходили и до Блошиного округа – громко травили морские байки вперемешку с тостами, перекрикивая колокола и смеша девиц, осевших у них на коленях. Пара господ поприличнее, по какой-то причине лишенные в эту ночь семейного очага, сидели по углам, потягивая подогретое с пряностями вино – эти внизу долго не задерживались, хватали приглянувшихся девочек да шли наверх, пряча лица. Было и несколько постоянных клиентов, что приходили, скорее, выпить да обменяться новостями.
Хозяйка борделя скользнула взглядом по привычной картине, но вдруг нахмурилась, глядя на смуглого мужчину, в одиночестве сидевшего за дальним столиком с бутылкой виски. Когда он пришел, почти час назад?
– Дита, – позвала хозяйка девочку, споро убиравшую только что освободившийся стол.
Та подхватила пустые бокалы и подошла.
– Да, матушка?
– Кто это? – она указала на смуглого мужчину.
– Не знаю, матушка. Как пришел, виски заказал, так и сидит. Жулита подошла было, но быстро вернулась. Говорит, глаза у него жуткие, точно мертвые!