– Думаешь, сработает?
– Мря.
– Я не тебя спросила, чудовище!
– Эй, не обижай Калибана! Кто у меня тут самый хороший, кто?
– Мррр?
– Верно, ты.
– Шайни, не отвлекайся.
– Да что там сложного? Справимся.
– Ты говоришь о могущественном чародее.
– Мельхиор тоже был могущественным, и где он теперь? Вот именно. А мы живы.
– Мы и не можем умереть.
– Все умирают, Ру. Абсолютно все.
Шайн, непривычно выглядящая в коричневом платье из нетканого полотна и белом переднике, поправила чепчик, почти целиком закрывающий ее волосы, и поплотнее закуталась в плащ – в утренних сумерках было довольно холодно. Лицо ее тоже изменилось – кожа из бледной стала золотистой, с россыпью веселых оранжевых веснушек, тонкий прямой нос стал больше и гораздо курносее, волосы радовали глаз яркой, жгучей рыжиной. Ру выглядела примерно так же, только с соломенными волосами, без веснушек и с простоватым лицом крестьянки, чья мать пила пиво, а то что-то и покрепче, всю беременность.
– Что за дурацкая манера одеваться, – ворчала рыжая ведьма, повыше задирая подол платья, чтобы не споткнуться. – Я же ни беса не вижу, куда наступаю!
– А ты ноги поднимай повыше.
– Тогда с меня слетают эти идиотские башмаки!
– Отвыкла ты от такой одежды, я смотрю... – Ру задумчиво наблюдала за матерящейся сквозь зубы сестрой. – А когда-то только в платье и бегала, даже на лошадь в нем забиралась, оголяя ляжки на радость прохожим, помнишь? Еле заставила тебя тогда штаны надеть. А теперь тебя уже не привлечь платьем.
– Что в этом плохого?
– Не знаю. Просто... Все меняется, наверное. Мне кажется, я уже слишком стара, чтобы спокойно и без проблем воспринимать перемены и учиться вертеть их себе на пользу. Иногда я просыпаюсь и думаю, что вижу какой-то чудной сон, что на самом деле я выжила из ума и умираю в доме пани Беллины, еще в том, старом, помнишь, мы там когда-то жили? А потом вспоминаю, что это не сон. Все случилось на самом деле, и мне уже больше двух сотен лет, а Крогенпорт вырос почти в десять раз... Просто это все иногда так странно, да?
– Очень. А я иногда думаю, что, может, я сошла с ума тогда, на Скалистом берегу, когда увидела, как умер Ксандер. Может быть я все еще во Тьме, держу тебя за руку... – Шайн протянула ладонь и взяла в нее холодные пальцы сестры – ... и просто придумываю себе очень долгую и яркую фантазию, чтобы отринуть бесконечно темную и ужасающую реальность... И нет ни таверны, ни фелиса, ни друзей, а мы так никому и не смогли отомстить, зато – быть может – моя семья все еще жива...
Они обе подняли головы вверх, пытаясь рассмотреть замок, но его шпили и зубцы с плоской площадкой растворялись в кромешной темноте.
– Осталось еще чуть-чуть. Последний рывок? – тихо произнесла Шайн, и почувствовала как Рута сильнее сжала ее руку. С неба седым мокрым звездопадом, накрывая улицы Здруйска, полетел большой, пушистый, и сияющий в темноте снег, мгновенно истаивающий на земле и на лицах сестер.
– Мы справимся, Шайни. В конце концов, мы друг другу это обещали.
Замок Рыбка. Позднее утро.
Арчибальд подскочил на кровати, оглядываясь светящимися красным глазами и тяжело дыша. Над ладонью сам собой зажегся огненный шар, и он поспешно осмотрел комнату. Никого. Надо думать...
Сон был так реален, что казалось вот-вот выйдет из его разума и заживет собственной жизнью. Арчибальд поднял руку и принялся загибать пальцы – наполненный адреналином разум напрочь отказывался работать.
Сорок три года – вот сколько он не видел, не думал и даже не вспоминал о Мелхе, не считая новостей о его смерти. А теперь вдруг увидел его во сне.
На вид можно было подумать, что братец пролежал в земле минимум пару лет. Серо-зеленая плоть кое-где слезла с гладкого черепа, нижней челюсти вообще не было, лишь болтался похожий на клубок водорослей бурый, влажный язык, ниспадая едва ли не до пупа. Одежда на его теле так же истлела и спадала клочьями, он был бос и лыс.
Мелх стоял на коленях посреди заснеженной поляны, удерживая рукой за локоть свою вторую руку и сжимая в ладони что-то, сияющее чистым белым светом – тот сочился сквозь его пальцы, будто бы человеческая рука была не в силах сдержать некое миниатюрное солнце...
Словно что-то почувствовав, Мелх медленно повернул к нему голову, и глаза его зажглись ярко-синим.
Он попытался что-то сказать, но с губ его слетело лишь невнятное шипение. По языку обильно потекла слюна. С каким-то нереально тихим, но отчего-то отчетливо слышным хлопком лопнул один из его глаз.