Баль сделал шаг назад и почувствовал, как его повело – позади мужчины оказалась пропасть скалистого берега. Скалистый берег! Ну конечно же. Теперь он узнавал это место, хоть ни разу не бывал тут зимой.
Он оглянулся, подтверждая свою догадку, и нахмурился. Море было, но как-то.. ближе, что ли. Выше. В его воспоминаниях до него было не меньше пары миль, а тут и четверти не будет.
Арчибальд повернул голову назад и вздрогнул. Лицо Мелха было прямо перед его лицом, вплотную. От него воняло так, что трудно было дышать. Отвратительное зрелище.
– Фтрафшный? – прошепелявил–промычал он, размахивая языком во все стороны, будто бы бродячий пес – хвостом.
– Скорее отвратительный, – поправил его Баль, морщась. Отойти было решительно некуда.
– Фшмотфи! – он указал на свою руку. – Ее тутф неф, но фя ффе хавно ее фюфстфую. Фуфстфую ках онха мефленно рафтвофяетфя ф эфифре...
– Что?!
– Скоро и ты своей лишишься, братец, – совершенно четко произнес Мелх и, ударив его в грудь, вырвал сердце – такое же сияющее, как и его собственное, а после – с хохотом сожрал оба и, спрыгнув с утеса, исчез.
Арчибальд вытер пот со лба и быстро поднялся с кровати. За окном уже рассвело и, бросив мимолетный взгляд на внутренний двор, он поморщился. Целая куча людей – слуг, распорядителей, поставщиков... Не кто-нибудь, дочь герцога замуж выходит! Не удивительно, что его инстинкты вопят о возможной опасности и посылают ему такие странные сны. Но все же... Арчибальд сглотнул и прижал руку к груди. Кожа на ней была ледяной, будто бы он только вернулся с мороза, а не поднялся с нагретой кровати.
Чародей накинул просторную домашнюю мантию и поспешил в лабораторию. Надо проверить.
В течениях эфира.
Арчибальд блуждал в огромном, открытом и полном неизведанной первобытной мощи месте, направляясь по тонкой красной ниточке, торчащей прямо из его тела. Сколько раз, бывая здесь, он жалел, что в этом месте, где оседает вся неиспользованная энергия, накопленная человечеством (и не только им) за все время существования магии, она остается неиспользованной. Такая мощь – и просто лежит здесь, на задворках духовного мира. Какая потеря...
Нить Аш’Хаада, указывающая на кровных родственников, обрывалась у самой Грани, за которой не было ничего – или же было все: Баль этого не знал. За Грань не могли пройти ни живые, ни мертвые, лишь некоторая нечисть, демоны и полубоги. Но духи, обычные умершие, всегда бродят тенями прямо тут, в эфире, если не ушли в Посмертие к одному из богов, что происходило – и если происходило! – лишь на восемьдесят восьмой и восемьсот восемьдесят восьмой день с момента смерти. Возможно, что и в иные зацикленные восьмеркой числа тоже открывались проходы в Посмертие, но Баля никогда не интересовала религия, и потому он не был в этом уверен.
Так или иначе, даже восемьдесят восемь дней еще не прошло, но Мелха нет. Как это возможно?
Ответ был только один.
Арчибальд нашел внутри себя серебряную нить самосознания и потянулся назад, в свое тело. Мгновение спустя он открыл глаза в реальном мире.
Замок Рыбка. Лаборатория чародея.
Арчибальд подошел к окну, прислоняя лоб к прохладному стеклу и напряженно высматривая что-то внизу. Беспокойство. Вот что грызло его изнутри.
Душа Мелха попросту растворилась в эфире, как пустое колдовство, будто чары, улетевшие в никуда. И несомненно, что это произошло из-за того, что его душу слишком долго оплетала сила демона, растворяя своей энергетической структурой структуру души человека, пока полностью не поглотила ее. И когда эта сила исчезла... Вместе с нею исчез и Мелх.
Небытие. Вот что ждало брата после смерти, абсолютное бесконечное ничто, и то же ждет его, если он вдруг вздумает погибнуть.
Если подумать, не такой уж плохой конец. Но лучше все же остаться целым, бессмертным, и – живым. Он еще так много не узнал. Он еще не исполнил все, что задумал, а великий план по возобновлению дела всей жизни Серафина Грифа не завершен и на десятую часть. Нет, ему еще есть, ради чего топтать этот мир.
Он – не Мелх. И будет жить вечно.
Он должен.
Замок Рыбка. Позже.
Роксана напевала себе под нос любимую песню, неторопливо расчесывая длинные рыжие волосы резным гребнем из оленьего рога. В душе царило ликование. Еще три дня – и она станет законной женой прекрасного и самого романтичного возлюбленного – Максимилиана Драгомира! Госпожа Драгомир... Пани Драгомир.. Мм, звучит! Хотя нет, это же он возьмет ее фамилию, значит Максимилиан ван дер Аальст. Еще лучше! Роксана рассмеялась, захлопав в ладоши от восторга, не заметив, как отворилась дверь, и в ее покои скользнули две крестьянки.