Игровой мяч снова оказался в центре. На этот раз Грей среагировал быстрее: передал пас Колину. Мальчик ринулся вперёд, ловко обошёл Аманду и Роя и оказался один на один с Робером.
«Не друзья, не друзья», — повторял Колин про себя, словно мантру. Он размахнулся и со всей силы отправил мяч в ворота.
— Гол! «Красные» сравняли счёт! Так держать! — прогремел комментатор.
Колин расплылся в радостной улыбке. Ему удалось забить первый в жизни гол! Но расслабляться было рано: матч только набирал обороты, а в глазах Грея по‑прежнему не вспыхивал тот самый огонь, который когда‑то делал его непобедимым.
Игровой мяч метался между воротами, то исчезая, то вновь возникая в центре поля. Счёт колебался — то в пользу «красных», то в пользу «синих». Колин играл на пределе возможностей, чувствуя себя одновременно нападающим, защитником и чуть‑чуть вратарём. Трибуны «Талисея» ревели после каждого гола, и мальчик вдруг осознал: зрителям неважно, кто победит. Их заводила сама игра — её скорость, азарт, непредсказуемость.
Поле вспыхнуло разноцветными огнями: половина матча пройдена. Теперь можно ловить крылатник рукой. Колин никогда не пробовал это на тренировках — как и остальные игроки. Все помнили предупреждения Сэйн об острых зубах мяча, все испытывали страх. Но сейчас, в гуле трибун и хаосе игры, он понял: пора рискнуть.
Если он забьёт крылатник в ворота противника рукой, команда получит двадцать очков. А Сэйн наконец увидит в нём не рядового игрока, а бойца. Колин резко сменил траекторию и устремился за мячом.
Он перестал слышать комментатора, свисток тренера, крики соперников. Остались только он и мяч, танцующий в воздухе.
Колин сделал ложный манёвр, резко затормозил, затем рванул наискосок. Ловко обошёл троих игроков, вынырнул прямо перед крылатником и с размаху ударил по нему клюшкой. Мяч послушно изменил траекторию, но Колин не позволил себе расслабиться. Он знал: стоит отстать — и соперники тут же перехватят инициативу.
Он гнал крылатник к воротам, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Сто метров до цели. Пятьдесят. Десять. Колин отбросил клюшку, протянул руку и схватил мяч.
Острая, пронзительная боль — словно раскалённый нож вонзился в ладонь. Пальцы рефлекторно разжались, выпуская мяч и капли крови. Но Колин не дрогнул. Перехватил крылатник другой рукой и швырнул его в ворота.
Робер не успел среагировать — стоял, заворожённый стремительным манёвром. В тот же миг стадион взорвался.
— И он сделал это! Колин забил крылатник левой рукой! — голос комментатора перекрыл гул трибун. — До конца игры осталось немного времени, но вы уже слышите двойной свисток! Досрочная победа! Победа «красной» команды!
Колин тяжело дышал, наблюдая, как игроки опускаются на землю. Мозг отказывался принимать реальность: «Мы выиграли? Я в сборной?»
Он медленно снижался, чувствуя на себе пристальный взгляд Сэйн. Услышал её сдержанную, но отчётливую похвалу. Плечи согревали похлопывания товарищей, их крики: «Ты смог!», «Это был шедевр!»
Колин обернулся. Рой и Робер стояли в стороне — в их взглядах читалась горечь поражения, но и уважение. Он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. «Мы всё ещё друзья. Просто сегодня поле разделило нас».
Наконец он спрыгнул с сельта. Ноги коснулись земли, и только тогда Колин позволил себе широкую, почти безумную улыбку. «Я сделал это. Я забил этот гол». Ни усталость, ни саднящая рана на ладони не могли омрачить триумфа.
— Обе команды, встретимся на следующей тренировке, — холодно бросила Сэйн, прежде чем раствориться в толпе.
Трибуны не утихали. Зрители скандировали имя Колина, улюлюкали, бросали в воздух шарфы и перчатки. «Красная» команда обнималась, смеялась, не веря в свою победу. Первая игра — и такой разгромный финал.
Колин поднял голову к небу. Ветер, пропитанный запахом пота, травы и победы, ласкал лицо. «Это только начало».
***
Колин устало опустился на кровать, положил магбук на колени и наконец‑то открыл почту. Несколько дней он откладывал ответы — теперь перед ним красовалась целая россыпь непрочитанных писем.
Среди них — сообщения от Софии. Он открыл самое свежее и вчитался:
«Привет… снова.
Мне кажется, или в вашей школе нагрузка куда больше, чем в нашей? А может, ты просто решил со мной не общаться?
Если честно, я даже не знаю, зачем пишу тебе десятое письмо. Наверное, надеюсь, что ты всё‑таки ответишь.
Если я тебе не безразлична — просто дай знать…»