Сэмми набрал воздуха:
— В спальню Тентардии…
На секунду повисла тишина — а потом палата содрогнулась от хохота. Только Сэмми остался серьёзным, хотя в уголках его губ дрогнула тень гордости.
— И что сказала Тентардия? — сквозь смех спросил Кларк.
— Я её сначала не узнал, — признался Сэмми. — В волосах какие‑то цветные штуки, лицо в чём‑то зелёном…
— Фу! — хором скривились ребята.
— Я испугался и закричал. Она тоже. Но стоило мне услышать её голос — я сразу понял, кто это. Взял себя в руки, поздоровался.
— А она? — улыбнулся Рой.
— Строго посмотрела… а потом рассмеялась! — выпалил Сэмми. — Сказала: «Сэмми, ты умудрился прорыть тоннель в самое неожиданное место во всей школе! Это достойно отличной оценки по моему предмету».
Смех резко сменился радостными возгласами.
— Вот это повезло! — подмигнул Грей. — Главное, чтобы Исанья не узнала, что ты ел её салат…
— Ой, да ладно, — махнул рукой Колин. — После такого возвращения можно и салат, и морковку, и даже слизняков!
Ребята снова захохотали, обступая Сэмми плотным кольцом. Кто‑то взъерошил ему волосы, кто‑то стирал грязь с плеча — но он не возражал. Впервые за долгие дни он чувствовал себя по‑настоящему дома.
***
Экзамены для Ястребов пролетели неожиданно легко. Преподаватели подготовили уйму каверзных вопросов — но провалились единицы.
Для Колина главное было впереди: передать директору «Талисея» магическую монету и выложить всю правду об Агнесс. Вместе с ним к Ожанею пошли все друзья — в их взглядах читались решимость и лёгкая тревога.
Кабинет директора находился на втором этаже — ровно между спальнями мальчиков и девочек. Колин замер перед тёмно‑коричневой дверью, дважды стукнул и, собрав волю в кулак, заглянул внутрь.
— Добрый день. Можно войти?
Ожаней окинул шестерых учеников внимательным взглядом и кивнул.
Колин шагнул в просторное помещение. Тёмный ковёр с витиеватым узором заглушил его шаги. Стены были обиты золотисто‑фиолетовой тканью, которая ловила отблески хрустальной люстры, свисавшей с потолка.
Стеллаж напротив двери ломился от книг, а за массивным столом, утонувшим в полумраке, восседал директор, постукивая пальцами по блокноту.
Слева громоздился шкаф — в нём запросто спрятались бы десять учеников. У окна красовалось растение с мясистыми листьями. Его тень, длинная и зубчатая, лежала на стене, словно застывший силуэт дикого зверя.
— Вы по поводу Лауры? — Ожаней откинулся в кресле, его взгляд задержался на Рое. — Она исчерпала ваши магические способности. Ей нет места в Магическом мире. Сегодня она отправится домой. Мы сотрём ей и её знакомым из Обычного мира все воспоминания о волшебстве. Таковы правила.
Колин покосился на друга, пытаясь угадать его мысли. Сожалеет ли Рой о своём решении? Лаура оказалась не только неблагодарной девушкой, но и бездарной ученицей.
— Судьба каждого — в его руках, — пожал плечами Ожаней. — Вы дали ей шанс, но она им не воспользовалась. Что же касается вас... Вижу, вы хорошо поработали. Ваши способности почти восстановились.
— Спасибо, — спокойно ответил Рой. Казалось, новость его не задела. — Но мы пришли не из‑за Лауры. Дело в Великом Посохе.
Директор вскинул брови. Колин подошёл к столу и выложил монету. Ожаней взял её, разглядывая со всех сторон. Его брови ползли вверх.
— Откуда она у тебя?
— Принадлежала моим предкам, — сказал Колин. — Они расскажут историю лучше меня. Но суть я изложу.
Он набрал воздуха:
— Много лет назад в этой школе училась волшебница. Великий Посох привёл её сюда по ошибке. Ей тут не нравилось — её тянуло к тёмной магии. Она просила перевода, но ей отказали. Тогда она стала тайком изучать запретные знания, запуталась и начала творить зло. Её путь закончился трагически. Вы знали её как Лесного охотника.
Лицо Ожанея переменилось. Он резко выпрямился, глядя на ребят с недоверием.
— Великий Посох и раньше ошибался, — вставил Майк. — Каждый волшебник должен иметь право выбора. Нельзя навязывать тёмную или светлую магию. Иначе существа чувствуют себя потерянными — и в итоге переходят на сторону зла.
Директор встал и приблизился к Ястребам. Ребята молчали, затаив дыхание.
— Лесной охотник… мёртв? — в голосе Ожанея звучало недоверие. — Точно?
— Да, — твёрдо сказал Колин.
Ожаней медленно положил руку ему на плечо, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на боль.
— Я сделаю всё, чтобы об этом узнали те, кому нужно.
— Спасибо.
— Забери монету, — директор вернул её Колину. — Она твоя по праву.
Колин молча взял монету и спрятал в карман, ощущая её тяжёлый, успокаивающий вес.