Сэмми слабо улыбнулся. Эта простая фраза добавила ему сил. Он поднялся на сцену, его руки всё ещё слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от волнения.
Но стоило ему начать читать стихи, как всё изменилось.
Слова полились плавно, словно ручей, несущий в себе и тихую грусть, и светлую радость. Каждая строка — как штрих художника, складывающийся в цельную картину. Лирические, пронзительно искренние стихи заполнили зал, окутав всех особой, почти осязаемой магией.
Колин слушал, затаив дыхание. В голове билась одна мысль: «Неужели это правда его? Не цитата, не пересказ — его собственные слова?»
Когда прозвучало последнее четверостишие, Сэмми замер. Его щеки пылали румянцем, голос дрогнул:
— Вот так… Кто пойдёт дальше?
Колин уставился в пол, погружаясь в раздумья. Вопрос свербил в голове, не давая покоя: что показать? Он перебирал в уме варианты, словно перелистывал страницы старой книги. «Рисование? Слишком просто. Отжимания? Смешно. Что‑то, что действительно… моё».
И вдруг — вспышка.
Изобретения.
Сколько бессонных ночей он провёл над ними в Обычном мире! Сколько раз забывал про еду, про сон, про всё на свете, лишь бы довести до ума очередную задумку. Сколько радости приносили ему эти маленькие победы — когда деталь наконец вставала на место, когда механизм оживал в руках…
Но как это показать? Спортивный зал? Сцена? Бассейн? Лёд? Нет. Ему не нужны декорации. Ему нужен был стол. Инструменты. Отвёртки, шурупы, консоли, валики… Мастерская.
Едва мысль оформилась, сцена растаяла в вихре искр. На её месте возник простой деревянный стол, а на нём — ящик с инструментами и деталями, словно материализовавшийся из воздуха.
Колин поднял глаза на друзей — и вдруг осознал: сейчас он покажет не просто изобретения. Он покажет часть себя.
На миг стало страшно. «А вдруг у меня ничего не получится? Изобретение развалится, друзья рассмеются».
Но Колин тут же одёрнул себя. «Получится, иначе и быть не может».
— Это чьё? — удивлённо спросил Кларк, вскинув брови.
— Моё, — коротко ответил Колин.
Он подошёл к столу, замер, впитывая взглядом россыпь деталей. Столько вариантов, столько возможностей…
— Это займёт время, — предупредил Колин, оглядываясь на друзей.
Те молча кивнули. В их глазах застыл искренний интерес.
Колин взялся за простое — но руки сами усложняли замысел. Шестерёнки цеплялись за шестерёнки, линии становились извилистее, и в центре стола постепенно вырастал причудливый механизм: игрушка, в которой читалась скрытая угроза.
Колин начал делать хвост, но... что-то пошло не так. Винт не поддавался. Мальчик надавил сильнее, потом ещё — но резьба лишь глубже впивалась в пальцы.
«Почему всегда так?..» — мысль вспыхнула, заставив его стиснуть зубы. «У Майка музыка льётся, у Грея руки как крючки, а я тут корплю над железками…»
Колин резко выдохнул. «Заткнись. Просто закрути этот винт».
Минуты сливались в часы. Он собирал, подгонял, проверял. Друзья не торопили — лишь наблюдали, как тени пляшут в свете редких ламп.
Наконец Колин выпрямился. Грудь тяжело вздымалась, но в глазах горел триумф.
— Это огненная ловушка, — произнёс он торжественно, ставя на стол небольшого дракона.
Игрушка выглядела незамысловато — металл, заклёпки, шарниры. Но в её облике было нечто завораживающее.
Колин опустил ладонь на хвост дракона — и тот выдохнул пламя.
Яркое, жаркое, оно на мгновение озарило мастерскую, превратив тени в неожиданные силуэты. Затем огонь угас, оставив лишь лёгкий запах жжёного металла.
— Вот это да! — выдохнул Сэмми, его глаза расширились до невозможности.
— Можно посмотреть? — Кларк потянулся к дракону с благоговением, будто это был древний артефакт.
Колин почувствовал, как тепло поднимается от груди к щекам. «Они правда это видят? Не просто кучу металла, а… его дыхание?»
— Только не нажимай на хвост, — усмехнулся Колин, передавая изобретение. — Иначе рискуешь устроить пожар.
— Это же... настоящее оружие! — воскликнул Сэмми. — Можешь носить в кармане и применять, если кто‑то решит тебя обидеть!
— Могу, — рассмеялся Колин. — Правда, есть риск, что дракон сначала подпалит мои штаны, а потом уже врагов.
Он подмигнул друзьям. В его глазах плясали озорные искорки — те самые, что появлялись, когда он чувствовал: у него получилось.
— Ладно, кто у нас ещё остался? — спросил Грей, обводя друзей взглядом.
— После Колина выступать будет сложно, — с тёплой улыбкой произнёс Рой. — Но я попробую. Стадион, вернись!