Оливер оторвал взгляд от учебника и, не дожидаясь разрешения, выпалил:
— В книге написано, что оборотни обижаются, если их называют «животными». Это правда?
— Абсолютно. Для них это оскорбление, способное вывести из себя.
Мальчик задумчиво поправил очки, пробормотав себе под нос: «Любопытный факт...»
— Оборотни живут обособленно, не посягая на чужие земли. Они замкнуты и редко кому‑то доверяют. Перекидываются не в полнолуние, а когда захотят. Даже в зверином облике сохраняют разум, помнят человеческую жизнь и контролируют эмоции.
Ник откинулся назад и поднял руку:
— Учитель, а если оборотень укусит кого‑то, тот тоже станет оборотнем?
— Нет, это сказки, — качнул головой Арстиниус. — Оборотничество — врождённое. Однако некоторые оборотни могут насылать ликантропию с помощью укуса.
Ученики замерли. Во взглядах мелькнул испуг. Кто-то нахмурился и, наклонившись к соседу, прошептал:
— Что могут наслать?
— Знаете, что такое ликантропия? — спросил учитель.
С заднего ряда донеслось едва слышно:
— Нет…
— Тогда обсудим! При полнолунии жертва против воли обращается в то животное, в которое перекидывается сам оборотень. Она не контролирует действия и на утро ничего не помнит. Но паники не надо: ликантропия лечится — достаточно исцеляющего зелья.
Колин успел записать в тетради одно слово: «ликантропия». Рука остановилась — он забыл объяснение.
Мальчик бросил взгляд на Сэмми и облегчённо выдохнул — тот успевал записывать всё, даже самые мелкие детали. «Потом возьму у него конспекты», — решил он.
— Наверное, многие из вас думают, что быть оборотнем — это суперспособность? — с лёгкой улыбкой спросил Арстиниус.
Ученики закивали. Колин невольно улыбнулся, взглянув на свой рисунок — величественного льва.
— Сейчас вы передумаете, — голос учителя стал серьёзнее. — Перекидывание отнимает колоссальную энергию. После него оборотень почти сутки не может нормально двигаться или говорить. Порой он просто падает и засыпает, не дойдя до постели. Сон — мёртвый, непробудный. Некоторые дышат так тихо, что их… принимают за мёртвых. И хоронят.
Колин застыл, глаза расширились. По классу прокатился гул — ученики переглядывались, невольно ёжась.
— Поэтому многие оборотни носят украшения с надписями, — Арстиниус чуть улыбнулся, смягчая напряжение. — Например: «Не хорони меня раньше времени», «Сначала убедись, что я мёртв — иначе найду и съем», «Я сплю. Очень крепко».
Он помолчал, затем добавил, словно размышляя вслух:
— В наше время нет смысла скрывать, кто ты. Раньше существа воевали друг с другом. Но теперь, когда воцарился мир, честность важнее тайн. Стыдиться своего происхождения не нужно — иначе секрет может обернуться бедой.
Арстиниус обвёл класс взглядом и вдруг задержал его на Оливере. На лице учителя мелькнула хитрая улыбка.
— У кого‑то, наверное, возник вопрос: как победить злого оборотня? Я прав?
Оливер кивнул, снимая зубами колпачок с ручки.
— Это непростая задача, — признал Арстиниус. — Но способ есть: нужно перехитрить оборотня. Помните — перед вами не просто зверь. Это существо наполовину человек. Понимаете, к чему я веду?
Колин мысленно нарисовал картину: спор с однокурсником — и вдруг перед ним огромный медведь с крепкими зубами. Мальчик пытается что‑то объяснить, но зверь, будто не слыша, медленно надвигается… Как его обхитрить?
— Нужно заставить оборотня снова стать человеком? — догадался Майк.
— Верно, — подтвердил Арстиниус. — В человеческом облике он будет уставшим, медлительным, сонным. Тогда вы легко сможете изолировать его — и уйти.
— Легко сказать, — фыркнула Лиза. — Оборотень и слушать не станет. Скорее съест — а потом пойдёт спать.
Учитель рассмеялся. Колин кивнул: образ грозного медведя всё ещё стоял перед глазами.
— Есть и другой путь — сражаться напрямую, — голос Арстиниуса стал жёстче. — В истории немало примеров, когда оборотней побеждали люди, вампиры и даже призраки. Но если вы выберете этот способ, вам предстоит долго учиться. Есть ещё вопросы? — он обвёл взглядом аудиторию.
Ученики сидели, осмысливая сказанное. Вдруг Майк поднял руку. Арстиниус кивнул.
— Расскажите про оборолаков, — попросил мальчик.
Класс замер: судя по растерянным взглядам, большинство — как и Колин — впервые слышали это слово.