Если бы и я была искушенной и забавной, как Берил, у него было бы чересчур много хлопот с нами обеими, еще больше, чем сейчас, думала Клиона. Объяснение не казалось вполне убедительным, к тому же и весьма обидным, но в какой-то мере удовлетворяло.
«Он считает меня всего лишь дополнительной обязанностью, поскольку я нужна Берил, а сама по себе я ничего для него не значу», — сказала себе Клиона, и ее охватило безумное желание доказать ему, что она может быть совершенно иной.
Неужели ей так всегда и придется выступать перед ним в незначительной, а подчас и неблаговидной роли? — размышляла она. Сначала дояркой, после бедной компаньонкой за которую стыдно, потому что она одета как нищая, и он хотел даже помочь ей деньгами, и, наконец, вчера вечером ребенком, которого следует наказать за притворство, отплатив тем же.
— Почему он думает обо мне так? — спросила она у своего отражения в зеркале.
В эту минуту она решила, что сделает непоправимую глупость, если не выйдет замуж за принца Камилло. Ей нужно только подвести дело к объяснению, принять его предложение и одним лишь словом превратить себя в молодую даму, которой завидуют и возносят хвалу, как никакой другой во всем Риме.
«Я приму его предложение, — сказала себе Клиона, — и тогда все они узнают, что не такая уж я жалкая, как кажется».
Унылое настроение и застенчивая неловкость, томившие ее весь день, развеялись вмиг, жизнь забила в ней ключом, она высоко подняла голову, а глаза стали яркими и загорелись опасным огоньком.
В какой-то мере это объяснялось и предвкушением того, как она будет выглядеть в обновке. Портниха, приведенная Голубкой на виллу, шила накануне весь день и почти всю ночь, и теперь готовое платье висело в гардеробе, ожидая бала.
Когда парикмахер причесал Берил, он пришел в комнату Клионы. Осмотрев наряд, приготовленный к балу, он, подняв светлые волосы, сделал ей высокую прическу. С этой прической Клиона казалась выше ростом, но почему-то еще более юной и трогательной, чем когда волосы были убраны по-обычному.
Наконец все готово, оставалось лишь надеть новый наряд. Эллен принесла его — и вот платье надето. Наряд смелый, изящный и при этом удивительно подчеркивающий ее юность. Мягкая и тонкая, почти прозрачная ткань ниспадала от талии каскадом, будто струи фонтана. Серебряные ленты, завязанные у плеча, перекрещивались под высокой грудью и сзади спускались на пол легким маленьким шлейфом. Легкая белая шаль окутывала обнаженные руки, развеваясь с обеих сторон, словно паруса, которые несут красавицу по гладкой поверхности моря.
Клиона смотрела в зеркало, задавая себе извечный вопрос: «Неужели это я?» И ответ был один. Это была прекрасная женщина, какой она видела себя в мечтах. Бабочка высвободилась из куколки — и вот, наконец, можно забыть старое, штопанное и выцветшее ситцевое платье, в котором лорд Рейвен принял ее за доярку и попросил открыть ворота, чтобы проехать к дороге.
С несвойственным ей чутьем, подсказавшим, как уловить самый эффектный момент, она нарочно ждала, пока все соберутся к обеду, слушала, как подъезжали приглашенные, и перед ударом гонга, возвещающего начало трапезы, медленно прошла через холл к открытым дверям салона.
Еще не стемнело, но в роскошных хрустальных люстрах, свисающих с потолка, и в серебряных кинкетах, украшающих стены, были зажжены свечи. В их свете Клиона, словно Афродита, поднявшаяся из волн морских, вся в сверкающих брызгах соленой пены, прошла по натертому паркету к леди Рейвен, которая беседовала с гостями.
Первой ее увидела Берил, волнующе обольстительная в рубиново-алом платье, похожая, как она сама сказала, «на красную ведьму». Берил была чарующе неотразима, способна кому угодно вскружить голову. Но Клиона, вся в белом, была свежа, как цветок на апельсиновых деревьях в саду виллы, чиста и невинна, как жасмин вокруг террасы. Когда она появилась, наступила минутная тишина, и Берил воскликнула:
— Любовь моя, я тебя не узнаю!
Клиона услышала изумление в голосе подруги и различила восторг в глазах стоящих вокруг Берил мужчин. Но она искала среди собравшихся лишь одно лицо и знакомые темные глаза.
Она увидела лорда Рейвена на другом конце залитого светом салона, в его лице не было удивления или восторга. Он наблюдал за ней с непроницаемым безразличием, хотя циничная улыбка, несомненно, пряталась в углах его губ.
Разочарованная Клиона не произнесла ни слова, пока не уселись за стол. За обедом она вежливо отвечала на вопросы дипломата по одну сторону и выслушивала многоречивые комплименты вельможи — по другую. От него стало известно, однако, что бал имеет место быть в Палаццо герцога де Боссинья.