Она кусает губу и вздыхает.
Ее вещи не заполнят даже верхний ящик. А в ее комнате все еще есть несколько шкафов, которые стоят пустыми и ждут, когда она ими воспользуется.
Она недолго пробудет в этой комнате. Я уже освободил место в шкафу в моей гардеробной, примыкающей к моей комнате, но это то, что ей пока знать не нужно.
А пока она узнает, каково это — принадлежать мне. Маленький образец того, какой могла бы быть ее жизнь, если бы она была послушной маленькой зверушкой. Или, возможно, я не хочу, чтобы она была послушной. По крайней мере, не все время.
Миша подходит к кровати и дергает молнию своей сумки, вытаскивает свою одежду и несколько личных вещей, затем подхватывает их в охапку и сердито запихивает в верхний ящик. Она задвигает ящик и садится на кровать, не зная, чем себя занять.
Я даю ей покипеть час, прежде чем появляюсь в ее дверях.
— Идем со мной. Мы идем за покупками.
— Да, сэр. За чем? — коротко отвечает она.
— За всем, чем захочешь.
— Для меня? Мне ничего не нужно. — комментирует она озадаченно.
Сощурив глаза, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Эти идеальные груди, прижатые к тонкой ткани ее изношенной футболки. Изгиб ее бедра, легкий румянец на щеках.
— Я неправильно выразился. Мы идем за покупками для всего, что я хочу, чтобы у тебя было.
Она кусает нижнюю губу, посылая трепет возбуждения через все мое тело. Миша кивает, и я жестом приказываю ей следовать за мной.
Да, эта маленькая ворона станет моей погибелью.
Но какой красивой будет эта погибель.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Миша
Винсент осыпает меня подарками с того самого дня, как я приступила к работе у него в этом пентхаусе. Мы ходим по магазинам каждый день, тратя деньги так, как я и не подозревала, что возможно. Я даже не могу представить, сколько денег должно быть у этого человека, учитывая, как он сори́т ими на меня.
Шкафы в моей комнате быстро заполняются самыми красивыми платьями, дизайнерской одеждой, туфлями, стоящими как квартира, и изящным кружевным бельем. Он сказал мне, что каждая женщина заслуживает чувствовать себя красивой под одеждой — хранить секрет кружева — но я сомневаюсь, что он хочет, чтобы я хранила эти секреты от его глаз.
Сегодня утром мы снова ходили за покупками, чтобы я могла получить последнюю модель Айфона и новый Макбук.
Он подшучивал надо мной, когда говорил о моем старом телефоне с треснутым экраном и тормозящей памятью. Я едва могла открыть свои соцсети, а батарея умирала почти сразу, как я отключала его от зарядки. Но он работал нормально, и меня устраивал этот телефон годами.
Мне не нужен дорогой телефон, который он мне купил — но я его обожаю.
Сейчас я сижу на диване, под широким круглым мансардным окном, встроенным в потолок, а он напротив меня читает новости, пока я играю с новым телефоном — его глаза на мне — всегда на мне. В его взгляде есть какая-то привязь. Поводок, который удерживает меня рядом с ним.
Я украдкой поглядываю на него и пытаюсь скрыть улыбку, когда мои глаза очерчивают его мужественную линию челюсти, затененную аккуратно подстриженной щетиной, немного длиннее, чем когда я впервые его встретила. Волосы у него коротко подстрижены по бокам и чуть длиннее сверху. Что делает его еще красивее, чем раньше.
Элегантные, сшитые на заказ костюмы, которые он носит, даже сейчас дома, заставляют мое сердце биться чаще от желания. Трепетать и танцевать, и делают меня глупой, как ребенок. Вот что он заставляет меня чувствовать — с каждым выговором, каждым прикосновением он заставляет меня чувствовать, что мной управляет настолько суровая власть, что я не смею ослушаться.
Но я ослушаюсь.
Когда придет время, я пойду против его требований — я хочу играть.
Но я пока не уверена, действительно ли я здесь для этого. Хотя как это может быть не так? Прошла неделя, а он не попросил меня сделать ни секунды настоящей работы. Чем дольше я «осваиваюсь», тем больше убеждаюсь, что я здесь для удовольствия.
— Вы хотите, чтобы я приготовила вам ланч, мистер Вече? — сладко спрашиваю я.
Он смотрит на меня поверх газеты.
— Я уже говорил тебе, шеф-повар готовит для нас ланч. Это не твоя работа. — Его голубые глаза горячие, как кинжалы, пронзающие меня.
— Я могла бы заварить вам чай? — настаиваю я, зная, что он раздражается, когда я пытаюсь сделать что-то, что не считается моей работой. Не то чтобы я знала, в чем заключается моя работа. Но пока я буду развлекать себя тем, что буду его раздражать — пока он не сломается — и я, возможно, получу то, чего действительно хочу.