Когда она замолкает, тихо нарезая овощи тонкими ломтиками, я прерываю ее мысли.
— Мам, это очень странно.
Она поднимает на меня взгляд, и наши глаза встречаются. Выражения лиц у нас обеих серьезные.
Долгое время мы застыли, глядя друг на друга.
Потом мы разражаемся смехом.
Мы смеемся так сильно, что слезы текут по щекам, и мы едва можем дышать.
Я прислоняюсь к кухонной стойке, протягиваю руку и ворую ломтик моркови с разделочной доски.
— Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, от кого у меня все мои странности. — пожимаю я плечами.
— Не важно, это точно от твоего отца. Не от меня. — Она подмигивает мне.
— Ничего из этого не имеет значения, мам. — улыбаюсь я ей. — Все, что имеет значение, — это то, что мы есть друг у друга. Ты и я. Пока это не меняется, все идеально. — Я обхожу стойку туда, где она стоит, и обнимаю ее. Мы одного роста. Я зарываюсь лицом в ее волосы и чувствую тот же слабый запах, что и всегда. Духи и сигареты.
— Я люблю тебя, мам. И тебе лучше бросить курить.
Она смеется.
— Если тебя не уволят до конца года, я брошу курить. — соглашается она.
— Год? Это так долго. — говорю я в ужасе.
— Что ж, это то соглашение, которое я готова заключить.
— Ладно. — ухмыляюсь я.
— Ладно. — ухмыляется она мне в ответ.
Мой день был идеальным. Я люблю проводить время с мамой, мы смеялись и расслаблялись, и все было потрясающе. Она так счастлива на новом месте и так гордится мной — я испытываю некоторую вину из-за того, что не совсем честна с ней насчет Винсента и моей работы — но это неважно. Это мелочь по сравнению с тем, как она счастлива. А все, чего я действительно хочу, — это заботиться о ней. И теперь я могу.
По дороге домой мое сердце поет, и я танцую на сиденье, постукивая пальцами по рулю в такт песне по радио.
Сегодня вечером я собираюсь сделать для Винсента кое-что особенное. Думаю, красное белье станет для него приятным сюрпризом. Я ухмыляюсь, представляя его лицо. Мне нравится, как его глаза пожирают меня. Мне нравится в нем все. От света до тьмы. От теней, которые он скрывает, до секретов, которыми делится. Моя мама права. Не все мужчины так плохи, как те, которых встречала она. По крайней мере, Винсент честен со мной. Он не скрывает свое истинное лицо. И я не хочу, чтобы он это делал. Я хочу видеть все. Потому что чем больше я его вижу, тем больше понимаю, что он принимает меня такой, какая я есть.
Когда я приезжаю домой, Винсент расслабляется на диване. Его глаза закрыты, голова откинута назад. Я на цыпочках прохожу мимо него в свою спальню, где быстро переодеваюсь в красное белье.
Я разбужу его улыбкой.
Пока я одеваюсь, я слышу музыку, доносящуюся из гостиной, и звон стакана, когда он наливает себе выпить, а затем снова садится на диван. Он еще не знает, что я дома. Идеально.
Когда я пробираюсь в гостиную, двигаясь соблазнительно, я не могу скрыть озорную ухмылку на лице.
Его глаза делают именно то, на что я надеялась. Он пожирает меня одним взглядом.
— Здравствуйте, сэр. — Я кусаю нижнюю губу.
— Здравствуй, дерзкая маленькая ворона. — Его глубокий голос вибрирует во мне.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Винсент
— Когда, черт возьми, я смогу уйти на пенсию? — рычу я в телефон, и Маз громко вздыхает.
— Слушай, Руфино, Туомо и я можем справиться с этим — но так как это Селсо — я просто подумал, ты захочешь знать. — огрызается он защищаясь.
Я провожу рукой по волосам, вздыхая от разочарования.
— Нет. Я рад, что ты позвонил. Я хочу знать. Лучше расскажи мне, какого черта он натворил на этот раз.
Селсо вечно создает проблемы. У него очень мало уважения к законам или правилам, даже к тем, которые установил я. И, по глупости, я позволял его дерзости сходить с рук. Он был моим самым трудным сыном и — несмотря на то, что я никогда не скажу этого вслух — он мой самый дорогой сын. Потому что он напоминает мне о его матери.
Но на данном этапе моей жизни, когда я наконец отпустил Амелию, потому что Миша наполнила мое сердце всем, что мне когда-либо было нужно, — терпение к Селсо на исходе.