Стиль, фактура, динамика, — повторяла про себя, пытаясь мысленно сформировать единую картинку нужного, но образы цеплялись друг за друга, делая желаемое совершенно невозможным. Гул города, обрывки голосов, пестрые цвета мешали мне собраться, — симметрия, точно, про неё бы не забыть.
— Клава, смотри кто пришёл, — баба Люда отступила назад, пропуская в квартиру, — мои то, совсем не приезжают, зато на квартиру надеются, младшенький внучёк вон, на дизайнера интерьера пошёл. Приезжал с месяц назад, фотографировал стены, измерял площадь, щенок, думает она ему достанется только за то, что он изредка на обед ко мне приезжает.
— Не руби Люда с плеча, сейчас время такое, никто ничего не успевает. Вон, Вовка мой, крутится, только бы копейку заработать, — Клавдия поднялась с дивана, непонимающим взглядом осмотрела меня, — это твои?
Прошла на кухню, раскладывая продукты.
— И так каждый раз баба Люда, что делать? Думала на лоб начать табличку вешать, так у неё зрение упало. Видео ей записывала, чтобы на телевизоре проигрывалось, так она его разбила, как только лицо моё увидела, пришлось другой покупать.
— Тяжело, тяжело, — простонала соседка, качая головой.
Бабушка любила порядок, и этот порядок поддерживала для неё я. Колбаса и сыр всегда нарезалась сразу, в специальные контейнера, после приготовления кастрюли выстраивались в холодильнике по особому порядку «чем выше объем, тем ниже полка», печенье и сладкое в шкафчик на самый угол, чтобы при открытии дверцы, сразу глаз радовался.
— Ничего не пойму, твои или нет, что у меня забыли?
— Внучка твоя пришла, Ада, ты же её с пеленок растила, сито вместо башки.
— Не знаю я таких, сегодня только пенсия была, гони в шею.
— Нужны ей больно эти копейки, посмотри только, ты ей обходишься в две пенсии, а то и больше.
Молчание, телевизор сделался громче и на кухню медленным шагом прошла Клавдия, озираясь на покупки.
— Благотворитель?
Перебирала в голове истории, с яркими эмоциональными всплесками. Они выстраивались в голове в подобие архивов: детство, юность, начало взросления и медленное забвение. Память, впрочем, не терялась полностью, в тихие тоскливые вечера, бабушка говорила, что голова становится слишком легкой и пустой, да так, что слышно сквозняк между ушами, и чувство страха нагнеталось от мнимой неизвестности.
— Бабуль, забыла тебе напомнить, перед Людой извиниться за песок и дверь.
Клавдия шикнула, лицо её покраснело, губы поджались в виноватой кривой улыбке, но было уже поздно, громкость телевизора упала до нуля.
— Адочка, дочка, ты про что говоришь? Напомни-ка старой, пожилой женщине, — баба Люда уже направлялась к нам.
— Молчи, внучка, шутка это была, не стоит старой знать об этом, — ехидные глаза бабушки засверкали.
— Я уже и так поняла всё, Клава, что твоими кривыми руками сделано. Зачем на меня порчу наводила, признавайся! — Соседка встала в проёме, ожидая, что мы будем вырываться наружу.
— Потешиться над тобой, башкой глупой.
— Не надо, Клава, я же всех бабок оббежала тогда.
— Да? И что они сказали?
— Порча на смерть, вот она дружба твоя. — Для эффектности она поставила кулаком в воздухе восклицательный знак.
— Порча, порча, все уши мне тогда прожужжала. Не было. Воском вон, Ада на двери каракули нарисовала, а песок из лотка Барсика.
Баба Люда прошла, отодвинула себе стул, поправила цветастый халат и присела. Губы её подрагивали, глаза наливались кровью.
— Поверила она в древние иероглифы на двери, башка ты дырявая, ели тебя от этих псевдоведьм уберегла.
— Призналась бы, и не пришлось.
— Смотрю на вас, и Юльку вспоминаю, что-то на телефон она не отвечает.
— Видела, Юльку твою, с фингалом ярче лампочки. — Баба Люда пришла в себя, переключившись от обиды до готовности обсуждения новых новостей.
Глава 11
— Юля, я ведь не уйду. — Протянула, усаживаясь под дверью подруги. — Открывай, пока я петь не начала. Помнишь, в караоке у меня микрофон отобрали, вот и думай, как долго твои соседи будут терпеть.
Она не отвечала, только звук шагов по липкому линолеуму я могла услышать через дверь. Юля притаилась, устав стоять, видимо, решила присесть, от этого хрустнуло колено и потом шумное придыхание — сама себя рассекретила. Видеться со мной она, конечно же, не хотела. В такие дни она бы и на себя смотреть не хотела. Нужно было вывести, надавить на больное, иначе соседка вновь вызовет полицию, и мне придется ретироваться на час — другой.