— Не смотри!
Заир улыбнулся и продолжил барабанить пальцами, отстукивая неизвестную мне мелодию. Духота его вовсе не заботила, словно он родился на раскаленной сковороде. Мне же становилось дурно, покоренная ленью и нежеланием говорить, обвела взглядом тянущуюся полоску машин, опушку леса вдалеке с редеющими жухлыми кустами и автозаправку с долговязым парнем в синей униформе.
— Смотри вперёд, — отвечать не было сил, я только кивнула, пытаясь высмотреть то, что показалась ему занимательным.
Синий пикап ехал впереди, из кузова показалась грустная морда золотистого лабрадора, он выпустил язык и стоило машине тронуться, подскочил. Вместе мы ожидали неведомого чуда. Машина набирала скорость, поднимая в воздух придорожную пыль, серо-зеленый горизонт разбавился синей полоской. От ожидающейся прохлады тело наполнялось энергией, отлепила себя от кресла, выпрямила спину, и слегка подалась вперёд. Мерцающая рябь приближалась, воздух становился влажным.
Попутчики редели, сворачивали по главной в сторону кольца и базы отдыха. Синяя полоска засверкала подобно светоотражающим квадратикам, привлекая к себе внимание. Дорога уходила к горизонту, поднималась, оставляя только небо, после чего резкий спуск, который открывал вид на дачное поселение. Домики располагались вдоль реки, отделённые от воды песчаным берегом и дорогой.
Заир остановил машину у одного из домов, с зеленой оградой и забором, с каменными столбами и декоративными перегородками в виде сплетенных между собой веток. Мне сразу вспомнился день знакомства, тот мучительный диалог внутри, борьба совести и меркантильности, где победа уже была предрешена. Тогда меня не ждали, совершенно, теперь же Медина выбегает на встречу, обнимает, целует в висок, бьёт Заира по плечу, осматривая платье, и накидывает на меня шёлковый платок. Под оцепенением перевожу взгляд, не понимая как теперь мне поступать, что отстаивать, полностью плененная этой неожиданной теплотой.
— Как же влюбился, а, глаз своих отвести не может, — Медина взяла меня под руку.
— Перегрелся, — одернула юбку, что липла к бедрам и поднималась.
— Давай дочка, переодену тебя и пойдём отдыхать. Имидж сменила? Тебя идёт.
Белое платье, за способность превращаться в прозрачное, теперь навсегда упокоится в шкафу, годное исключительно для домашнего ношения. Медина же подобрала мне простое свободное платье чуть ниже колен, горчичного цвета, на пару тонов темнее, чем у неё. Удовлетворившись моим видом она отправила меня к семье.
Руфат помахал рукой из беседки, на которую приятно опускалась тень от навеса и крон деревьев. Напротив пустующая детская песочница и деревянные качели, что представляли собой доску, прикрепленную к балке. Остальное же было привычным, накрытый стол и радостные лица. Дед Хазар располагался дальше, у края забора на качающемся стуле и книгой в руках, он качнул головой в качестве приветствия и погрузился обратно в печатные листки.
— Хотела поблагодарить вас, — Неловко встала сбоку, сверля затылок Руфата, — учитель был доволен работой после ваших объяснений.
— Молодец дочка, — он развернулся и приобнял за плечи, — кем ты там будешь…
— Скульптор.
— В нашей семье не было ещё скульпторов, так выпьем за это.
И не будет — продолжила про себя.
Семейка эта была для меня ещё не понятна, как экзотический фрукт, вроде нравится, приятная сладость на языке, но вот нотки послевкусия неясные. Стоило признаться, зависть присутствовала, как горечь в теле отдавалась краткосрочным счастьем, причастностью к людям, что потом обрывалась холодностью и осознанием истинного положения. Возможно, где-то в глубине мне хотелось стать частью такого семейного единения, а может быть мне хотелось привнести его в свою настоящую семью, и от понимания невозможности порывы злость сжигали изнутри, иногда легкие, как провести рукой над свечой, иногда ноюще долгие, если руку задержать.
— Не хватает малышей, — Руфат прикусил губу сразу после слов, понимая их несвоевременность.
Мурад повёл челюстью и сжал зубы, глаза его помрачнели, пуская серую тень на лицо. Детский вопрос стоял для него остро, пуская ярость в кровь при упоминании. Порывы злости нас объединяли, делали приземленным, понятным для меня, они были направлены на то, чего у нас не было. Заир поравнялся с дядей, и щелкнул его по уху пальцами, отчего тот отмахнулся, но следом получил по-другому.