— Стас? — От нервной улыбки свело скулы. — Вернее, как хорошо, что это ты! Как твои дела? О, кофе, спасибо. Прогуляемся?
Лицо его выдавало крайнюю степень непонимания, брови дергались то вверх, то вниз, уголки губ подрагивали. Накинула на плечи легкую кофту.
— Ты так и пойдёшь?
— Ты же не собирался в ресторан? Или тебе стыдно из-за моего внешнего вида?
— Ты в трусах. — Стас смущенно отвел глаза.
Опустила взгляд на короткие шорты и жёлтые кроксы.
— Стас, двадцать первый век, а ты шорты с трусами путаешь. — Повернулась боком, указывая на шов. — Видишь, белая полоска.
— Да. Полоска всё меняет.
Взяла Стаса за руку и повела на улицу. Столкнуться с Заиром вовсе не хотелось, более того, это был бы полнейший провал.
— Куда так торопишься?
Не ответила, остановилась только через несколько домов, вспомнив что машина Стаса осталась около дома, а без неё он у меня совершенно не ассоциировался, как две половинки одного целого. Когда мы последний раз вот так гуляли? Помниться в школе он провожал меня до дома, в университете пару раз. Всегда сдержанный, опасливый, он ведь никогда не соглашался на мои спонтанные идеи.
— Мы могли бы остаться у тебя дома, посмотреть фильм или поехать ко мне.
Почему его настойчивость такая заметно навязчивая. Запретила себе сравнивать его с Заиром, чувство вины опалило горло. Хороша, однако, делю постель с одним мужчиной, обнадеживаю другого. Он ведь мне помогал, никогда не отказывал, как выяснилось любил, а я? Мысли угнетали, помотала головой, словно от этого действия они разлетятся как мухи.
— Тебе никогда не хотелось по-ребячиться? — Остановилась, сделала глоток остывшего кофе.
И правда. Он никогда не веселился. Вернее, веселье для него значило совершенно другое, это могли быть ситуации по службе, в семье, но никогда он не создавал их сам. От этого я никогда не смотрела на него как на мужчину, излишняя суховатость Стаса вызывала у меня скуку.
— Не понял.
— Вот ты как веселишься?
Расстегнула защёлку его ремня одной рукой, вытащила и закрутила в воздухе, оборачивая вокруг ладони. Стас оглянулся, после попытался забрать ремень, я лишь отошла назад и подняла стакан, показывая взглядом, что он вполне может опрокинуться на его футболку.
— Ада, что ты делаешь, на нас смотрят.
— Какой позор, — делано возмутилась, — это что получается? Средь бела дня избивают капитана полиции, непорядок.
Обошла Стаса по кругу, похлопывая по ногам и спине ремнём, удары наносила нежно, только последний по задницу с силой, отчего он вскрикнул скорее от неожиданности.
— Стоп! — Выставила руку с ремнём вперед, допила кофе и выкинула стаканчик.
Сделала ещё один замах, ударила по тому же месту и бросилась бежать. А он всё стоит и не понимает, вот же сухарь, как только преступников ловит. Медленно дошёл до меня. Вроде и на поводу не пошёл, и меня не понял. Показательно. Я же зачахну с ним совершенно, на пути к идеалу жены со взвешенными действиями и оглядками по сторонам.
— Давай просто пройдёмся или в кино сходим.
— Тогда я настаиваю на прогулке.
Не показала своего разочарования. Может в этом и заключалась моя проблема, в импульсивности? А Стас на самом деле взвешенный взрослый человек, к которому нужно стремиться. На деле больше похоже на воспитание, словно столкновение ледников, один в дребезги, другой непоколебим. Мы разные, и сейчас казалось, что противоположности вовсе не притягиваются, а подстраиваются, вернее одному в будущем придётся это сделать.
— Твоему отцу будет хорошо, я его устрою к знакомым, вчера спрашивал.
И это буду я. Странно с ним как-то, слишком спокойно, как в комнате, в которой несколько лет ничего не менялось. Можно переставить предметы в комнате, но на утро они примут исходное положение.
— Ко мне переехать, там и до работы недалеко, от тебя по пробкам…
Интуиция билась о прутья решетки, всякий раз как я задумывалась о совместной жизни со Стасом. Да и бабушка мне говорила, что с ним мне жизни не будет, слишком по-разному мы устроены.
— Потом дети, можно собаку завести, как к немецким овчаркам относишься?
— Не хотелось бы к ним относиться, Борзини даже в ветеринарной клинике на них шипит, — в разговор я встроилась неудачно, пропустила мимо ушей, только монолог о детях вернул меня обратно. — Какие дети? Стас, ты чего?
— А что не так? Думаешь рано? — Он взял меня за руку, я слишком резко одёрнула руку.
— Я, мне, подожди. Ты как-то слишком торопишь события, — как, как объяснить ему, что не вижу я в нём мужчину, слишком быстро, резко, словно у евнуха отрос член. — Мы же даже не встречаемся.