— Бабуль?
Посмотрела в голубые глаза, ища поддержки, воспоминания, что связали бы нас в голове, отблеск радости, понимания, что меня ждали, меня помнят. Ничего. Холодный взгляд прошёлся по мне с головы до ног, мазнул в бок, к драгоценному.
— Вовочка, родной, что они с тобой сделали, — Она потянула свои теплые руки в его грязному, заплывшему лицу, погладила по щекам, словно ребёнка.
— Мам, в полицию, звони быстро! Это риелторы чёрные, хотят квартиру отжать, что встала!
— Что же такое делается, — бабушка ахнула, посмотрела на меня, потом на Заира. — Сыночка моего, квартиру.
Резким движением она схватилась за ручку двери, надавила, попыталась закрыть, я вовремя подставила ладонь, металл врезался в кожу, мизинец больно укололо. Сжала зубы, пискнула, Заир надавил на дверь, высвобождая мою руку. Бабушка сдалась, отступила и понеслась к телефону.
— Ада, давай поедем ко мне. Твоя рука. — Заир поставил отца к стене, тот сразу сполз, и аккуратно взял мою ладонь. — Нужно в больницу.
— Это просто ушиб, ничего страшного.
Лицо Заира говорило о другом, он беспокоился, не понимал что происходит, был в бешенстве, все это смешивалось, приобретало незнакомые мне черты. Тень падала на глаза, делала зрачок черным, скулы заострились, брови приподнялись. Он навис надо мной, а я отвернулась к двери, слабость, с ним проявлялась именно она. Подбородок дрогнул, сглотнула, проходя в квартиру.
— Ада, — окликнул меня Заир и поспешил за мной.
Мотнула головой. Бабушка уже звонила в полицию, называла адрес, бубнила про риелторов, что стоят на пороге, направила на меня палку. Прочистила горло, вспоминая слова.
— Ходики с кукушкой, ходики с кукушкой что-то очень-очень доброе поют. — Голос дрожал, пела я паршиво, но именно тогда она стояла в толпе родителей, хлопала, толкала их локтями, и заставляла делать так же, а потом выступить дома на бис.
— Мама, не слушай, звони, квартиру же отожмут, посмотри, что со мной сделали!
— Ходики с кукушкой, ходики с кукушкой весточку из детства нам передают, — трубка в её руке покосилась, она смотрела сквозь меня, слова уносили её в то время, давай же, ты должна вспомнить.
— Адочка, внучка, как же я тебя измотала, — Бабушка осела в кресло, прикрыла глаза руками, плечи содрогнулись, я опустилась рядом и положила голову на её колени.
— Ты вспомнила, нас связывает много воспоминаний, не бойся, — улыбнулась, мне стало смешно от тщетных попыток отца. От того, как раз за разом мне удаётся это сделать, пусть не сразу, но она меня узнаёт.
Нам потребовалось время, чтобы успокоиться, прийти в себя. Бабушка вытирала глаза платком, рассказывала истории из прошлого, бегала на кухню за чайником, чашками и вазочками с печеньем. Отец боролся со сном, он тайком подслушал разговор Заира на балконе, и теперь боялся даже моргнуть. Заир же тем временем обработал мне руку, которая уже припухла, попытался настоять на больнице, но я только качнула головой.
— Шишку кто поставил?
— У грузчика спроси.
— У Заира?
— Тебе-то он имя сказал.
Всё моё внимание привлекала синяя чёрточка на обоях, начало её было положено жирно, немного смазано у самого края, плоскость была ровной, и только конец её мельчал, словно чернил не хватало продолжить дальше, обрывалась тускло. Именно это происходило сейчас, всё стиралось, менялось на новое, грифель перестал чертить, и только царапал, оставляя невидимую полосу. Теперь если надавить будет новая черточка, не старая, и повторить её уже не удастся.
— Эй, не уходи так далеко, — мягкий голос у самого уха, горячее дыхание опалило щёку, сжалась, становилось щекотно.
— Прости, ты, должно быть, находишься в недоумении.
— С чего бы? Думаешь настолько мягкотелый. — Заиру понравилась моя реакция, он ещё раз легонько дунул в ухо, шею, вызывая у меня улыбку и новый приступ щекотки.
Отодвинулась от него. Бабушка довольно косилась на Заира, играла бровями, давая понять, что мужчина вполне её устраивает.
— Нет, твоя семья другая.
— Большая, открою тебе секрет, — он придвинулся ближе, как кот, растянулся и улёгся на моё плечо, — думаю, в твоём возрасте пора бы уже это знать. Каждая семья другая, нет похожих.
— Ты понял, о чём я. — Заиру нравились прикосновения, да и я стала привыкать к теплоте его кожи, к касаниям.
— Нет, объясни.
— Ты невыносим.
Засмеялся. Мне понравился звук его голоса, хотелось записать на диктофон и пересушивать, этот бархатный низкий голос с высокими скачками, уходящие в приглушенные вибрации, пока смех вовсе не стих.
— Месяц, а дальше закодируется.