Отец не мог нас слышать, но открыл глаза, сощурился и попытался удержать взгляд. Зевнул.
— Там, кажется, добровольное согласие нужно.
— Будет.
— Ты так уверен.
Заир кивнул, почувствовал мою сжатость, отстранился, посмотрел в глаза. Меня накрывало волной спокойствия, скорее всего от того, что оно мне было необходимо, а рядом с ним приобретало дурманящий эффект.
— Бить его никто не собирается, там всё направлено сугубо на мозги.
Кивнула. Посмотрела на его приоткрытые губы, облизнулась, Заир поддался чуть вперёд, остановился, боковым зрением замечая проснувшегося Вовчика. Глубоко выдохнул, и поднялся на ноги.
— Тогда я пошёл его грузить, вещи не нужны, халат, тапочки и бельё выдадут, остальное ему не понадобиться.
— Сегодня? — Опешила, как можно так легко определить человека в рехаб, ещё и насильно, хорошо, однако, иметь таких друзей.
— Хочешь сторожить его ночью?
Ответ был очевиден. Заир щелкнул по моему носу пальцем, как бы говоря «всё будет хорошо». Было бы неплохо, только расценивала я это как ещё один шанс, за который можно было ухватиться, но уже без особого энтузиазма. Месяц и кодировка, поможет ли ему?
Отец порядком устал, морщины на его лице огрубели, щетина на щеках выглядела небрежно, лицо заметно опухло, алкоголь раздувал его изнутри. С последней нашей встречи он выглядел заметно хуже, оно и понятно, с таким образом жизни. Ещё и Заира в это втянула, всё шло на самотёк, управлять подобным было невозможно. Старый не особо сопротивлялся, что-то пробубнил, замахал руками и повис на плече Заира.
— Было приятно с вами познакомиться, — Заир напоминал деда мороза, лучезарный, добродушный, только вместо красного мешка, алкоголик со стажем.
— Ой, мне-то как приятно, Заирушка, — дернулся глаз, бабушка исковеркала имя, но тот даже бровью не повёл. — Приходи обязательно ещё, можно даже без Ады.
— Бабуль, — вмешалась.
— А ты не смотри так, давай тоже собирайся, а то разлеглась тюленем.
— Отвезу отца и вернусь. Можем сериал посмотреть, о котором ты говорила. — Поплелась следом, идти никуда не хотелось, тело тянулось обратно к дивану.
— Хорошо, но особо не жду, дело молодое.
— Бабуль, — закатила глаза, бабушка придержала меня за предплечье, нежно, еле касаясь.
— Хорошо-хорошо, не лезу, считай, бабка ничего не говорила, — смолкла, подождала пока я обуюсь, и обняла. — Ты только не тяни всё на себе, не получится, мы с отцом взрослые, негоже нам на шее у ребёнка сидеть.
Стало тепло на душе от её рук, но в груди защемило. Она говорила это часто, но сейчас по-особенному, сжала меня посильней, потом ещё раз, что кости захрустели, будто на прощание. Становилось не по себе, начала было уже раздумывать, как остаться, но бабушка расцепила руки и отошла.
— Иди уже, ждёт.
— Скоро буду, — отвернулась, потом кинула через плечо, — и хватит это повторять, я уже давно не ребёнок.
Пальцы дрожали, глина была горячей, кожу жгло, правая рука изнывала от боли. Всё это было далеко, ощущалось слабее, чем должно было быть — становилось неважным.
Два похожих элемента позволяющих нам смотреть на мир, распознавать, не касаясь формы и цвета. Дар позволяющий влюбиться за секунду, оценить масштаб мира, понять свою причастность к нему, возродить в душе что-то большее, чем сама суть себя. Оно же проклятие, лицезреть себя в лицах других, видеть, как старость рассыпает тела, соприкасаться с жестокостью, холодной реальностью, что обрушивается в миг.
Прощание, это было именно оно. Больше твои глаза меня не узнают, разум затуманился, и хитрости не спасали.
Два похожих элемента, один принадлежал тебе, другой твоему сыну. Один смотрел с былой надеждой и выдержкой, прямо перед собой, где его ждало забвение, одиночество обрекаемое памятью. Второй упрямый, печальный, злой на себя и других тоже смотрел перед собой, прямо перед ним было всё, но он этого не замечал.
— Вот тут, да, подправь, — Мастер ходил рядом, его начинала интересовать моя работа. — Ты касаешься её, но не радуйся, работы ещё много.
— Касаюсь чего?
— Жизни, чего же ещё. — Роман Иванович обошёл скульпт торса, приподнял белую ткань, — Слышал, что сказала? Глупые вопросы молодёжь задаёт.
Глава 33
Порой жизнь сама наталкивает тебя на одну весьма занимательную мысль: «За что меня любят? Почему я им нравлюсь?». Разные интересы, быт, профессии, но сила притяжения становится столько ощутима, что отрицать её становится невозможным. Будь это харизма, характер, энергетическая сила всё было бы ясно, но порой можно заметить своего человека одним только взглядом, нутром, с другими же приходится тяжелей. Может быть дело в стержне, он, безусловно, у всех разный, только составные части похожи, но разные пропорции. Пустое, слишком философский вопрос зародился в моей голове.