— Мать, — завопил Борзини, обеспокоенно полез ко мне, обнюхивая лицо.
— Жива, — перед глазами серая дверца и мокрый чёрный нос.
Топор отлетел под кровать, к стене, достать его теперь было затруднительно.
— Бистро, — раздалось у самого уха.
— Кормила же, полная миска, Борзик.
Боли не чувствовала, стало быть не зацепило. Вытащила руку, схватилась на угол шкафа и подтянулась. Кот вылез следом и побежал в коридор, поднимая к верху хвост и оглядываясь на меня. Не сразу услышала глухое постукивание.
— Бистро, — потянул носом воздух и констатировал, — голубь.
Любительница хлеба вернулась. Вспышкой засияло в памяти её надменное лицо и сетование на мой быт. Поднялась на ноги, схватилась за шкаф, в надежде его поднять, не получилось. Он оказался довольно тяжелым, начал отъезжать назад, готовый обрушиться полностью на пол, погребая под собой вещи. Стук становился громче, нетерпимее. Ничего другого она от меня всё равно не ждёт.
— Койка место постелешь сама, салфетки готовить?
Юля сидела на большом красном чемодане, розовая помада размазана по лицу, на раздутых щеках высохшие дорожки слёз, в руках прозрачный пакет с пирогами. Весь её вид выражал уныние и тоску, как если бы она возродила из мёртвых человека, но осознала, процесс разложения не остановить.
— По дороге проревелась, помоги.
Потрепанный пузатый чемодан упал на бок, мы взяли за ручки и потащили его в коридор. Борзини принялся обнюхивать, петлять между ногами.
— Скажи, когда уже Вадим будет съезжать с твоей квартиры, а не наоборот?
— Мне его выкинуть на улицу? — Шмыгнула носом, села на корточки и принялась капаться в вещах, выуживая ещё один пакет.
— Да.
Колкий взгляд мигом потух, она нахмурилась, принимая здравое зерно в моих словах. Пальцы её коснулись лба, сминая под собой кожу. Пакеты в руках зашелестели, она поднялась и направилась по квартире, как у себя дома.
— У меня перезагрузка. — Засунув в рот булку, Юля указала пальцем на шкаф, ухмыльнулась.
— Даже не начинай.
В ванной Юля резко вытряхнула пакет с лепестками роз и включила воду. Пальцами она перебирала бутылочки с гелями, кремами, пока не нашла пену, после чего добавила её в воду. Зеркало с синей каймой впитывало в себе очередные очертания знакомого лица, в этот раз без истерики.
— Козел, — Прошипела сквозь зубы.
— Козел, козел, — подхватил Борзини с ударением на первый слог.
Вот сейчас Юля и заметила маленького пушистого льстеца, взяла его на руки и принялась целовать в усатую морду.
— Ты мой хороший, — кот не противился, расположился в руках лапами к верху.
Телефон раздался мелодией, заставляя меня посмотреть на экран. Время двигалось к обеду, приёмные часы в лечебнице медленно подходили к концу, оставалось несколько часов. Двинулась за Юлей хвостиком, раздумывая, стоит ли ехать сегодня или подождать. «Передачки» были запрещены, а с пустыми руками ехать не хотелось, словно я искала предлога там появиться, и он точно не должен выражаться в беспокойстве. Нужно было быть с ним жестче, не приезжать, оставить одного, показать, что теперь он сам властен над своими выходками и грести к берегу будет один.
Морщинистое серое лицо с потухшими зрачками, огня уже не было, а свет погас, таким я его запомнила в последний визит. Цеплялась, не могла оставить, боялась, что и он меня позабудет, полностью отрезая от семьи. Как бы не душила, не топила в себе эту любовь, она взрастала воспоминаниями, красочными, будто говоря «всё ещё можно исправить».
— Мои бока его не устраивают, представляешь? Пашу на работе, потом спортзал, дом и знаешь что? — Юля перекинула Борзини на левую руку, правой подцепила бокал. — Подбородок у меня висит, надо больше двигаться. Двигаться! — Воскликнула и заглянула в холодильник.
Шампанского не было, уголки губ потянулись к подбородку.
— Подвигаюсь, когда гроб его нести буду, закапывать.
Выудив из недр апельсиновый сок, она открыла крышку, дала Борзини понюхать, потом поднесла к своему носу и, решив, что лучше сок в бокале, чем без него, наполнила.
— Больше к нему не вернусь!
— У меня пропишешься?
Вновь раздалась мелодия звонка, Мурад настойчиво пытался со мной связаться. Взвесив багаж, который свалился на голову, я решила, что он вполне может подождать.