Ни порода, ни стать, нос отражал силу, запрятанную с рождения, выращенную стараниями и дополненную окружающими. Жить, любить и передавать.
— А он должен к чему-то крепиться? — Кемаль склонился надо мной.
— Конечно, что за глупый вопрос, — Юля сбоку, голова в голове с парнем.
— Идите уже, не отвлекайте, — Заир сел позади, обнял меня своими руками, по спине ощущался жар. — Ада работает, а вы?
Слышала их в пол уха, полностью погруженная в процесс.
— А мы что? Всё же сделали.
— Кемаль, что-то супчика захотелось, — протянула мучительно Юля, поглаживая живот, и сетуя на отсутствие обеда. — Долго готовить?
— Сейчас сделаю. Какой хочешь?
Кемаль дернулся, слишком резко развернулся к девушке, их носы соприкоснулись. Замерли, будто пойманные в ловушку, покраснели и шарахнулись друг от друга, как от электрического жала.
— Бжиг, — Борзини распевал это слово, растянувшись в гамаке.
Глава 39
Отреставрированное здание мастерской таило в себе историю, запах старины витал в воздухе, напоминал, что ни прошлое, ни настоящее заботы не будут. Сохранится фундаментом, напомнит скрипом половиц, послышится щебетанием птиц за окном, как семена, потомки былых времён, позволит насладиться прохладой ветвей ветхого дуба. Оно запечаталось в земле прахом и костями, оставляя призрака, который дополнится нами.
Время циклично, оно делает поворот, и стрелка начинает новое движение, всё по тем же, скалам, где ступни сбивались в кровь, вскрывая рубцы. Обтесать, изменить путь — слишком поздно, стрелка начинала ход, указывая на ошибки.
— Ада, — раздалось со стороны.
Голос Стаса звучал оглушительно громко, за эти дни совсем о нём позабыла. Короткие звонки сбрасывались, на сообщения отвечала сухо. Однако, этой неожиданной встрече я была рада вдвойне, нужно было с корнем вырвать недопонимание, да и у Заира вовремя образовались дела, не помешает.
Перемены будут, обязательно. Проникнут желанием через кожу, будут ощущаться онемением пальцев, заставят проснуться раньше, а то и вовсе породят ноющее давление мышц, желание избавиться от старой ноши, обновиться. Отец. Стас. Бабушка. Треугольная тюрьма, создаваемая моим терпением, молчанием, позволением. Больше такой возможности я им не предоставлю.
Стас открыл дверь своей машины, вышел, махнул головой в сторону соседнего места. Нет, так дело не пойдёт. Караулил меня, ждал, позволил лишнего, теперь всё будет исключительно по моему желанию. Он не дождался, хлопнул дверцей.
— Я как раз мимо проезжал, хорошо, что встретились, — он наклонился меня обнять, — Я заезжал вчера, твоя Юлька меня на порог не пустила.
Вот значит, чем она занималась, пока мы ездили по магазинам.
— До урока полчаса, пойдём, проведу тебе экскурсию.
Сложно, невероятно тяжело собраться, когда голубые глаза смотрят с такой искренностью и теплотой, словно детские. Открытая широкая улыбка, тень смущения на загорелом лице. Прислушалась, не было ничего, только теплота дружбы и благодарность, за помощь которую я не просила, но без которой пришлось бы туговато.
— Я хотела с тобой поговорить, — начала издалека, провела его через открытый, залитый солнцем холл, с витражными стеклами до потолков.
Полукруглый изгиб лестницы уводил на второй этаж, к длинному широкому коридору и открытому арочному балкону в самом конце.
Он понял, почувствовала или увидел по лицу. Замедлил шаг, взгляд его поднимал по пилястрам к высокому потолку. Штукатурка где-то трескалась, красочные рисунки на разные руки крошились.
— Я подожду окончания урока, можем съездить
— Не стоит, — оборвала, Стас нервно повёл головой, разминая шею. — Я только хотела сказать, что если тебе когда-нибудь понадобиться помощь, не откажу. Ты сделал много для меня и отца. Но возникли обстоятельства.
Взгляд замер, ноги становились ватными. Почему я сказала именно это? Даже сейчас я не могла выкинуть из головы Заира. Нет, всё прозвучало вовсе не так, как предполагалось. Заир никак бы не повлиял на моё решение.
— Да, и какие? — Стас оскалился, глаза его блеснули. — Аббасов Заир Руфатович?
— Пробил уже, быстро, — Стало быть, у дома он тоже меня пытался караулить.
— Любишь его? — Синева глаз покрывалась инеем, небеса зрачков становились льдом.
Сложно было ответить так сразу, словно любовь это неоспоримый факт, появляющийся в один момент. А может этого момента ещё не случилось. Мне нравилось проводить время вместе, нравилось видеть его лицо по утрам. Его помощь я стала принимать так вольготно, что она становилась естественной. Ленно, легко, уютно — он подарил мне это одним только своим присутствием, и честно признаться, к этому привыкаешь, на это подсаживаешься.