И эти глаза… проклятые глаза. Зеленые как весенняя листва. Они смотрят на меня так, что я словно растворяюсь в них. Словно она знает. Будто дразнит, искушает, хочет, чтобы я сделал шаг. Этот взгляд, эта чёртова искра… Почему? Почему этот взгляд пробивает меня насквозь, как выстрел? Почему от него в груди всё горит адским огнём? Почему я готов был, чёрт побери, сделать что угодно, лишь бы остаться с ней наедине? В этой тишине, в этом проклятом взгляде, в котором — всё, что я так отчаянно хочу и чего не имею права желать?
Она любит меня. Я знаю это, чёрт возьми. Я это вижу, чую, кожей чувствую, когда она рядом. Когда она смотрит на меня так, будто я для неё весь мир. Как будто за этим взглядом — всё, что она не смеет сказать. Она любит меня… не как дочь.
И от этого внутри всё переворачивается. Заводит, как неистовый огонь, который невозможно потушить, как яд, который разливается по венам. Желание, блин, смешанное с глухой, бешеной яростью. Потому что я-то знаю, что между нами не будет ничего. Никогда. И что этот огонь сожрёт нас обоих, как только мы попробуем поддаться ему. Потому что я не могу. Я не имею права. Я — её чёртов приёмный отец, тот, кто должен был защитить её, оградить, помочь ей встать на ноги. А не смотреть на неё так, как смотрю сейчас. Не жадно пожирать глазами, не ловить каждый её жест. Но дьявол внутри меня не слушается.
Она молодая, чёрт побери, у неё вся жизнь впереди. Она заслуживает кого-то настоящего, сильного. Мужчину, который может дать ей то, чего она хочет, чего она достойна. Любовь, безопасность, уверенность. Всё, что я разрушил в себе до основания. Я даже как мужчина ей ничего не дам. Чёрт, я… я просто не могу. И если она останется со мной, всё, что её ждёт, — это боль. Разочарование. Стыд, если этот мир узнает, о чём мы с ней молчим.
Да и как мужчина… Какой из меня, к чёрту, мужчина? Все эти годы пытался, рвался, думал, что смогу, что получится… Но каждый раз это дерьмо всплывает из прошлого, как проклятая грязь. Стоит прикоснуться к женщине, как я чувствую, что внутри всё сжимается в комок, словно ржавые ножи вонзаются в сердце. Невозможно. Я сломан до такой степени, что её нежность меня пугает. Чёртов импотент — вот кто я на самом деле. И сколько бы я ни пытался доказать себе обратное, каждый раз это заканчивается одним и тем же. Холодная, леденящая пустота, которая давит меня до боли.
Диана заслуживает кого-то, кто сможет ответить ей, кто сможет дать ей всё, о чём она мечтает. А я… я способен только на одно: оттолкнуть её, сделать больно, оставить ей рану, которую она будет зализывать всю свою жизнь. Боль — единственное, что я могу ей дать, если она останется со мной.
Иногда она смотрит на меня, смотрит так, что я не могу выносить этот взгляд. В этих глазах слишком много. Нежность, боль, понимание, как будто она знает обо мне всё. И, сука, это хуже всего. Она понимает меня, видит меня насквозь. И принимает — даже то, что я ненавижу в себе. Я-то знаю, что заслуживаю этого меньше всего. Я — не то, что ей нужно. Я — тьма, грёбаная яма, которую она хочет заполнить, осветить, но даже не понимает, как глубоко эта тьма засела. Как только она приблизится слишком близко, эта тьма сожрёт её, затянет, не оставит ничего.
И это понимание сводит меня с ума. Я хочу её. И я не могу её иметь. Хочу притянуть её к себе, взять, почувствовать её кожу под пальцами, эти губы, её дыхание рядом. Хочу так, что почти больно. И в то же время знаю, что не имею права, что это желание уничтожит нас обоих. Я — не тот, кто сможет сделать её счастливой. Никогда.
Я должен держаться подальше. Ради неё, ради её будущего. Ради того, чтобы она нашла кого-то лучше. Потому что, если она останется со мной, ей придётся жить в темноте. Жить в этой грязи, в этом проклятом прошлом, которое я несу за собой.
С самого начала я любил её, как ребёнка. Я помню, как она появилась в моей жизни — маленькая, испуганная, с широко раскрытыми глазами, в которых уже тогда отражалось слишком много боли. Она была почти моей ровесницей по этому самому опыту, по этой тьме, что пряталась за её взглядами, за осторожными прикосновениями. Мы оба были с надломленной душой. Я знал, что она нуждается в защите, и готов был отдать всё, чтобы она никогда больше не узнала, что такое страх.
Сначала я оберегал её, как свою дочь. Заботился, закрывал собой от её демонов. Хотел, чтобы она чувствовала, что есть кто-то, кто за неё умрёт, если понадобится. Мой мир тогда свёлся к одному — она должна быть в безопасности. Я этого хотел так сильно, что временами боялся себя. Этот страх — потерять её — был иррационален, дик, я сам понимал, что это не нормально, но всё равно не мог его сдержать. Если она вдруг исчезала с поля зрения хотя бы на минуту, у меня внутри всё переворачивалось. Казалось, что её у меня заберут, украдут, что её снова ранят, и я не смогу ничего сделать.