Дверь лифта открывается с мягким звуком. Я выхожу первым, не оборачиваясь, слышу её шаги позади. Она идет медленно, несмело. И правильно. Ей здесь не место. Я достаю ключ, поворачиваю его в замке, и дверь открывается, впуская нас в тёмный, холодный простор моего пентхауса. Здесь нет ничего, кроме пустоты и мрака. Кирпичные стены тянутся вверх, высоко к потолку. Стеклянные панели окон отражают огни города, но внутри темно. Мои шаги гулко звучат в тишине, как удары молота о сталь. Я слышу её шаги за собой, легкие, почти бесшумные, как шорох листьев на ветру. Она идет медленно, словно боится потревожить что-то в этом месте. Здесь нечего тревожить, кроме моего покоя. Его она уже потревожила.
Она останавливается в центре комнаты, оглядываясь. Её глаза скользят по моему жилищу, изучают его, как животное, попавшее в ловушку. Нет никаких украшений, никаких личных вещей. Мебели минимум — один стол, один стул, огромная кровать в углу и шкаф. Это всё. Ни одной картины, ни одной фотографии. Здесь нет даже посуды, кроме одной чашки и кофеварки. Ничего, что могло бы сделать это место домом.
— Почему бы тебе не поехать домой? — мой голос звучит резко, почти грубо. Я хочу избавиться от неё. Хочу, чтобы она ушла и оставила меня в покое.
Она смотрит на меня с изумлением, будто я сказал что-то невообразимое. Её глаза наполняются чем-то неведомым темным, и я чувствую, как воздух в комнате становится тяжелее. Она долго молчит, её губы дрожат, как будто она боится сказать правду.
— Мне некуда идти, — наконец, произносит она. Её голос тихий, едва слышимый, но в нём звучит боль, от которой мне становится не по себе. — Моя мать… она… наркоманка. Она продала меня этим людям за долги. Завтра меня должны были купить.
Слова её бьют, как плеть, оставляя следы у меня под кожей. Я отворачиваюсь, смотрю в окно, пытаясь понять, что мне делать. Мне не нужны её истории, не нужна её боль. У меня достаточно своей. Но её слова, они застревают в моей голове, как осколки стекла. Как мать могла продать свою дочь? Впрочем, моя пошла меня топить…а приемная…
— А отец? — спрашиваю я, всё ещё глядя в окно. Я слышу, как она делает глубокий вдох, будто готовится к новому удару.
— Отец? — её голос становится жестче, в нём появляется горечь, как вкус ржавого железа на языке. — Он никогда не хотел меня. Он всегда хотел сына. Он бил меня, когда мать не могла заплатить за свои дозы. Закрывал в подвале, как наказанную собаку. Думаешь, мне есть куда вернуться?
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. Её лицо бледное, глаза смотрят на меня, полные слёз, но она не плачет. Сильная девчонка. Она пережила такое, что многие не выдержали бы. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как отреагировать. Сочувствие — не моё дело. Но что-то в её словах, в её глазах, что-то трогает меня. Задевает ту часть меня, которую я похоронил много лет назад.
— Ладно, — говорю я наконец, мой голос звучит грубо, как скрежет металла по стеклу. — Можешь пока остаться. Но чтобы я не видел тебя и не слышал. Ясно?
Она кивает, и я вижу в её глазах благодарность, которую не просил. Не заслужил. Я показываю на дверь пустующей комнаты в углу. Она подходит к ней медленно, словно не верит, что я действительно позволяю ей остаться. Комната пустая, только диван и пыльные шторы на окнах. Я открываю дверь и толкаю её внутрь.
— Спи здесь, — говорю я, закрывая дверь за ней.
Тишина снова окутывает меня, как тёплое одеяло, но я не чувствую покоя. Я слышу её тихие шаги, шорох одежды, когда она устраивается на диване. Я стою у двери, прислушиваюсь, и что-то внутри меня ломается. Что-то, что я не могу объяснить. Я поворачиваюсь и иду в гостиную, падаю в кресло.
Почему я позволил ей остаться? Зачем она мне здесь? У меня всегда был один ответ на все вопросы: никого не подпускать. Никогда. Привязанности — это слабость. А слабость убивает. Но её глаза… Они смотрели на меня так, будто я — её последняя надежда. И я не смог отвернуться. Ночь поглощает город за окнами, и я сижу в темноте, смотрю в пустоту. Я не хочу чувствовать, но что-то внутри меня кричит, пытается вырваться наружу. Её слова рвут меня изнутри, как когти, разрывающие моё сердце. Я пытаюсь закрыть глаза, попытаться забыть, но не могу. Её история — как яд, проникает в меня, разъедает мою душу. Я ненавижу её за это. Ненавижу себя за то, что слушал её. Моя рука автоматически тянется к бутылке виски на столе. Я открываю её, наливаю себе полный стакан. Глоток, другой. Огонь обжигает горло, но мне всё равно. Я хочу заглушить этот голос в своей голове. Хочу забыть её глаза, её историю. Но не могу. Я встаю, подхожу к окну, смотрю на огни города. Этот город — мой ад. Моя клетка. Я выбрал его, потому что знал, что здесь никто не найдет меня. Никто не сможет добраться до меня. Но эта девчонка… Она нашла. Она прорвалась сквозь стены, которые я строил годами. И теперь я не знаю, как избавиться от неё. Возвращаюсь к креслу, падаю в него, чувствуя, как усталость накрывает меня, как волна. Я хочу спать, но не могу. Мои мысли блуждают. Я снова слышу её слова, её голос, полные боли и отчаяния. И я не могу выбросить их из головы.