— Ну что, брат? — прошептал я. — Кажется, теперь ты мой.
Генрих каркнул, будто соглашаясь. И я почувствовал, как часть моего прошлого уходит.
Глава 36
Мы вернулись домой.
Дом.
Слово, которое я боялась произносить слишком громко, чтобы оно не рассыпалось. Я стояла в центре комнаты, разглядывая стены, потолок, окна. Здесь всё было так тихо, так спокойно, будто мир, наконец, решил дать нам передышку.
Но внутри меня всё ещё был хаос. Каждое движение вызывало лёгкую дрожь, каждое касание воздуха на коже напоминало мне о том, что я пережила. О том, что мы пережили.
Я почувствовала его взгляд.
Он стоял у двери, опираясь на косяк, руки в карманах. Его глаза смотрели на меня так, будто он боялся, что я исчезну. Он не говорил. Только смотрел.
Я сделала шаг к нему. Потом ещё один. Мои пальцы осторожно нашли его руку. Я взяла её, сжала, почувствовала, как она дрожит.
— Мы дома, Тамир, — сказала я тихо, но твёрдо.
Его взгляд опустился на наши переплетённые пальцы. Он кивнул, но ничего не ответил.
Я знала, о чём он думал.
Крики. Взрывы. Шахты.
Как я выбралась из дыма. Как он стоял там, в этой пыли, с глазами, полными ужаса.
Он всё ещё был там.
Но я здесь.
Я с ним.
Он молчал.
Я знала, что его раздирает изнутри. Я видела, как его плечи были напряжены, как его дыхание было слишком глубоким, слишком тяжёлым.
— Я думал, что потерял тебя, — вдруг вырвалось из его уст.
Его голос был хриплым, низким, но в нём звучало всё — боль, страх, отчаяние.
Я повернула голову к нему.
— Когда я увидел этот взрыв… — он закрыл лицо руками, пальцы вонзились в волосы. — Я не мог дышать.
Его голос задрожал.
— В тот момент всё перестало иметь значение, Диана. Всё. Я хотел только одного — быть там с тобой. И знаешь…я бы сжег себя прямо там.
Моё сердце сжалось.
Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, но не сказала ничего.
Он продолжил.
— Я не знаю… — он сделал глубокий вдох, тяжёлый, как его слова. — Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя.
Я потянулась к нему, но он остановил меня взглядом.
— Но ты должна знать одно, — его голос стал твёрже. — Я бы отдал всё, чтобы ты была в безопасности.
Его глаза встретились с моими. Я видела в них всё: страх, который он пытался скрыть. Боль, которая разрывала его на части. И я поняла, что он держал это в себе всё это время. Я придвинулась ближе и подняла руки к его лицу.
Мои пальцы осторожно коснулись его щёк, обрамляя его лицо. Он замер.
— Ты не должен быть сильным рядом со мной, Тамир, — сказала я тихо.
Он посмотрел на меня, его глаза блестели.
— Ты можешь быть таким, какой ты есть, — я продолжила, несмотря на дрожь в своём голосе. — Я люблю тебя всего. Со всеми твоими страхами. Со всей твоей болью. Со всеми твоими шрамами.
Его взгляд был неподвижным. Он смотрел на меня так, будто не мог поверить, что я это говорю.
Я улыбнулась, слегка.
— Ты не должен ничего доказывать мне. Я знаю, кто ты.
И тогда я увидела, как внутри него что-то сломалось. Не та стена, что он возводил между собой и миром, а та, что он возводил вокруг своего сердца.
Его руки поднялись, обвили меня. Он прижал меня к себе так крепко, что я чуть не вскрикнула, но это было не важно.
Его плечи дрожали.
Я услышала его тихий выдох, полный всего того, что он так долго держал в себе.
— Диана… — прошептал он, и его голос звучал, как крик души, хоть он и был тихим.
Я обняла его в ответ. Он так старался держать дистанцию. Так боялся сделать лишний шаг. Но я больше не могла позволить ему отступать.
Я сделала шаг вперёд. Один маленький шаг.
Его глаза тут же метнулись ко мне, как у зверя, который попал в ловушку.
— Диана… — начал он, но его голос дрогнул.
Я не остановилась. Я осторожно протянула руку и коснулась его ладони. Пальцы сжали его чуть крепче, чем следовало, как будто я боялась, что он снова исчезнет.
Он напрягся.
— Не бойся, — прошептала я. — я просто дотрагиваюсь до тебя. Ты всегда можешь сказать мне стоп и я остановлюсь и мы попробуем снова в другой раз. И еще и еще…
Я скользнула пальцами вверх, коснулась его запястья, поднялась к лицу. Его дыхание стало неровным, но он не двигался, будто боялся разрушить этот момент. Я осторожно провела пальцами по его щеке, затем коснулась шрама у виска. Он закрыл глаза, как будто этот жест причинял ему боль.