Словно почувствовав его присутствие, девчонка заворочалась и открыла глаза. Без единого звука отползла к спинке кровати, натянула простынь до подбородка. Её наивность подкупает. Неужели рассчитывает защититься от Монгола тряпкой?
— Добрый вечер. Выспалась? — шагнул к ней, присел на край кровати и, сложив руки в замок, скользнул взглядом вниз. — Опусти простынь.
Алина облизнула пересохшие губы, вцепилась пальцами в единственную преграду и замотала головой.
— Не буду.
— Это твоя любимая фраза, я знаю, — усмехнулся, взялся за край раздражающей тряпки и резко дёрнул.
Алина вскрикнула, прикрылась руками.
— Ну, хватит. Мы же договаривались. Или ты бросаешь свои слова на ветер, а? — прищурился, наклоняясь к ней. — Обманула меня, что будешь слушаться, да?
— Нет… — вздохнула, опустила руки, открывая взору Монгола свою грудь.
— Вот видишь, это не так страшно, — протянул руку и, коснувшись пальцами соска, выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. — Я тебе говорил, что ты очень красивая девочка?
Опустив взгляд вниз, молчала и даже не дышала. О том, что девчонка ещё жива, свидетельствовала лишь мелкая дрожь, пробирающая его тело. И Архана начинал раздражать этот её неоправданный страх.
— Хватит дрожать! Посмотри на меня! — приказал строго, и девчонка не осмелилась ослушаться. — А теперь объясни, почему ты меня боишься? Что такого я сделал тебе, что ты от меня шарахаешься, как от огня?
Девчонка взглянула на него, как на умалишённого, что-то пробормотала себе под нос. Да, кстати, надо бы отучить этого строптивого волчонка ругаться, как портовый грузчик.
— Я жду ответ, Алина, — повторил с нажимом.
— А ты сам не понимаешь, что насилие и издевательства — это прямой путь к моральному уничтожению жертвы?
Ну, надо же, какие мы умные, блядь. Лауреата нобелевской премии заимел в жены, не иначе.
— То, что ты называешь издевательствами, всего лишь взращивание в тебе достойной жены. Способ превратить кусачего волчонка в женщину, воспитанную и умную.
— То есть, насилие ты не отрицаешь, да? — прищурилась, подалась вперёд, напрочь забыв о своей наготе. Монгол ухмыльнулся, резко дёрнул её на себя и, преодолевая сопротивление, сжал в руках обнажённое тело.
— Ты привыкнешь, строптивая моя. Сама ещё попросишь, чтобы выебал, и не раз. Вот увидишь.
Она рыкнула, вырываясь из его рук.
— К насилию невозможно привыкнуть! Слышишь, ты, больной психопат?! Невозможно! Я ни за что не попрошу тебя об этом! Никогда! — и ослабла, когда стиснул её талию крепче, буквально ломая физически и морально.
— Это твоя судьба, Алина. Быть моей. И ты будешь, — заломив её руки за спину, удерживал за запястья одной рукой, а второй жадно сминал её ягодицы. — Всё вот это — моё! Моё! — прорычал ей в губы, голодно их смял в жестком поцелуе, судя по её трепыханиям, болезненном.
Если даже ему придётся сломать девчонку, он это сделает. Больше ни одна сука его не предаст. Никогда. А если это произойдёт, он убьёт подлую тварь, и рука больше не дрогнет. На куски порвёт!
Оторвался от Алины, лишь когда она заревела, не в силах вырваться из его захвата.
— Тебе никуда от меня не деться. Либо ты покоришься, либо умрёшь.
Его слова заставили сердце покрыться студёным инеем тихого ужаса. Больше не хотелось бороться… Мной завладело лишь одно желание — забиться в какой-нибудь угол и выть там от тоски и жуткого страха.
— Так вот, что случилось с Лерой, — прошептала тихо, ощущая кожей его ярость. — Она не покорилась, и её постигло второе «либо»? Но ведь она тебя любила… Я точно это знаю. Она любила!
Лицо Монгола перекосилось от злости, а глаза налились бешенством. Как у безумного…
— Разве я не запретил тебе вспоминать её имя? Ты сама провоцируешь меня на наказание. Уверена, что тебе это нужно? — говорил негромко, но столько яда в его словах, что я буквально ощутила во рту горечь от них.
— Убьёшь меня, как убил её? Что ж, я от тебя другого и не ожидала, — вскрикнула от того, как резко и быстро он опрокинул меня на кровать, и закрыла глаза, когда его рука потянулась к моему горлу.
— Повтори, что ты сказала?
От страха больше не могла произнести и слова. Снова перед взором возникло лицо моей мертвой сестренки, и чудовищная рана, зияющая на её лебединой шее чернотой. К горлу подступила тошнота, но тут же исчезла, когда пальцы Монгола сжали мою шею, тем самым прекращая доступ кислорода в легкие.