Оэлун не терпела Джамуху Сечена, считала его глупцом, но никогда не поддерживала сплетен о его нелояльности, хотя иногда ей хотелось сказать именно это. Она понимала, что Джамуха не может быть предателем. Он сам страдал от удивительной совестливости, это было его проклятием и особой отметиной характера. Сама Оэлун, будучи умной и хитрой, понимала строй его мыслей, но никак не могли поддержать. Оэлун знала, как страстно любил Джамуха Темуджина, и понимала, что он сильно страдает от этого чувства.
Джамуха неожиданно нашел поддержку в одинокой и отвергнутой матери своего анды, от природы будучи холодным и подозрительным человеком, к Оэлун он чувствовал благодарность. Он догадывался, что их альянс основан на ее ненависти к Борте, но все равно оставался ей благодарен… Они с Оэлун вели осторожные и краткие разговоры, но все, что они говорили, имело глубокий смысл.
— Джамуха Сечен, — как-то обратилась к нему Оэлун. — Будь очень осторожен. У тебя есть страшный враг, и это Борте. Она не успокоится до тех пор, пока тебя не уничтожит.
— Я знаю, — тихо ответил он ей.
— То, что я говорю Темуджину днем, она разрушает ночью, — заметила Оэлун.
— Темуджин верит только тому, чему он сам желает верить, — грустно ответил Джамуха, которого волновали отношения с Темуджином, потому что чувствовал, как изменился молодой хан.
— Хочу тебе посоветовать, Джамуха: попридержи свой язык. Не перечь ни в чем Темуджину. А лучше вообще промолчи, если ты с ним не согласен.
Но он был не таким человеком. Больная совесть подсказывала говорливому языку Джамухи горькие слова, и если бы он их не мог произнести вслух, то просто не смог бы жить. Он выбрасывал из себя протесты, как вулкан с силой выбрасывает пепел, лаву и дым. Если вулкан этого не сделает, то взорвется и разрушится дотла. Джамуха давно читал в книгах, что человеческая жизнь — это малая цена за то, чтобы находиться с собой в мире.
От старого Тогрул-хана пришло ласковое приглашение Темуджину, и в нем говорилось, что старый караит хочет, чтобы названый сын помогал в борьбе против татар, угрожающих спокойствию Империи Цзинь. Темуджин сразу же ответил согласием на это приглашение. Он созвал к себе всех священников; лам, двух священников-несторианцев, трех мусульманских мулл и своего шамана. Они должны были переговорить с верующими и объявить им, что хан призывает их на войну, и они должны готовиться к победе или смерти.
Темуджин всегда оставался терпимым к разным религиозным течениям, и одним из страшных преступлений, которые он не терпел, были столкновения на религиозной почве среди его людей. Как-то раз мусульманин сильно поспорил с христианином. Они вытащили сабли и накинулись друг на друга. Темуджин встал между ними и отражал удары металла с помощью огромной дубинки, а затем избил вояк до бессознательного состояния. Мусульманин умер на следующий день от побоев.
— Чтобы быть всем вместе, между нами должен сохраняться мир, — говорил Темуджин. — Тот, кто пытается спорить из-за своих богов, должен к ним отправляться и на месте решать размолвки. — Темуджин добавил: — Правителя, потворствующего розни собственных народов из-за веры, нельзя считать настоящим правителем. Он — глупая и вредная баба, его ждет смерть!
Джамуха мог бы его поддержать в этом, если бы не знал, что для Темуджина главной была идея объединения всех народов, входящих в его племя. Если люди спорили о том, чья же религия лучше, они нарушали верность Темуджину и могли ему не повиноваться, а этого нельзя было позволить. Его законом в данных случаях была смерть или жестокие мучения…
— Служите богам в своих душах, но мне вы должны служить с оружием в руках, — повторял Темуджин. — Тот, кто говорит, что его бог — единственный правильный бог, разжигает рознь, и я не могу ему простить этот грех!
Когда мусульмане, стоя на коленях, молились при заходе солнца, он приказывал, чтобы христиане также преклоняли колена, и так должны были делать его собственные люди, — таоисты и буддисты.
— Если все вместе молятся, тут нет ничего дурного, — говорил Темуджин. Но он приказывал, чтобы мусульмане свою обычную формулу говорили шепотом: «Нет Бога, кроме Аллаха и Мухаммед — пророк его». Он приказывал шептать, чтобы другие люди этого не слышали. Когда христиане начинали свою службу, он требовал, чтобы мусульмане стояли неподалеку.
— Бог — един для всех людей. Он отзывается на разные имена, как женщина отзывается на разные имена, даваемые ей ее мужем, но это одна и та же женщина.