«Я знаю его, Пагмаджав, он когда-то пришел к нам и возложил руку на живот моей матери. Теперь он сидит, скрючившись, в пещере, и зовут его Ёсохбаатар-Девятый».
«Не перебивай, сопляк, или я умолкну! Она говорит также о привратнице мира духов — о себе самой, но под другим именем, говорит о том, что я должна буду передать иностранцу, который скоро придет, чтобы он смог найти того, кого он разыскивает, она говорит и о тебе, поросенок…»
«Обо мне?»
«Тебе доведется пересказать то, что я тебе говорю, а сама очень скоро забуду, человеку, который явится однажды и станет расспрашивать об умершем, но случится это еще очень нескоро, я к тому времени тоже умру, я стану королевой на обратной стороне света».
«Да что такое ты говоришь, Пагмаджав? Ты — королевой, а чьей именно? Королевой лягушек и навозных жуков? Королевой плесени на сыре?»
«Заткнись, недотепа, и слушай. К тому времени я покину этот мир, я стану королевой вместо Сюргюндю, я сама буду Сюргюндю, живущей в другой хижине на стыке миров, и ты явишься туда ко мне, когда станешь не таким тупым. А сейчас ты меня утомил».
Больше она ничего не сказала, стала тихонько напевать, так что я едва слышал ее голос в грохоте шторма, покрывшего уже все небо своим черным светом. Она протянула руку к своей сумке, лежавшей обок, с которой она вернулась из путешествия на ту сторону, вслепую порылась в ней, вынула, все так же напевая с закрытыми глазами, помятую бумажку, показала ее мне — там были написаны три странных имени, приказала хорошенько запомнить эти имена и отдернула бумажку, когда я попытался ее взять. «Не трогай, мелюзга, тебе хватит и взгляда», — сказала она без слов. На этот раз я ничего не ответил. И так же немо она произнесла эти имена — настолько трудные, что я их тут же забыл. Она подержала бумажку передо мной еще несколько мгновений, затем поднесла ее ко рту, засунула туда и долго жевала.
8
Очнувшись, Пагмаджав все позабыла. Она молча смотрела на меня, и было в ее взгляде что-то напомнившее мне Сиджку, старого яка дяди Омсума.
— Пагмаджав, что там было написано на бумажке, которую ты съела?
Снаружи бушевала буря. Животные жались друг к другу с выпученными глазами. Жеребенок Бауаа дрожал под своей матерью, а сам Бауаа, наверное, — под своей. А вот мне по душе наводящий ужас грохот грозы, внезапные всполохи молний, тяжеловесная музыка капель дождя, отскакивающих от войлока, барабанный стук градин.
— Хм… На какой бумажке? — прошептала она, не сводя с меня глаз.
— Пагмаджав, — крикнул я, пытаясь заглушить раскат грома, прокатившийся как раз в это время, — ты совсем не помнишь, о чем сейчас говорила? Напряги память: твое путешествие к Сюргюндю, кобылицы, серый волк, беззубая старуха, задиравшая юбку, иностранец из-за гор, который еще не пришел, но который умрет — если только это он имелся в виду, точно уже не знаю, — ты показала мне бумажку, а потом съела ее, назвала мне имена… Повтори хотя бы имена, Пагмаджав.
— Не понимаю, о чем ты, малыш, дай мне поспать, — сказала она, с трудом устраиваясь поудобнее на кровати, — я очень устала.
— Нет уж, — крикнул я снова. — Ты приносишь мне вести из другого мира, говоришь очень быстро и не очень понятно, потом все забываешь, а я должен сам с этим разбираться! Нет, я так не играю, расскажи мне больше.
Но она уже спала. Все свое время, за исключением того, когда она пропадает на скрытой стороне света, Пагмаджав только и делает, что ест и спит.
Гроза молотила стенки юрты Пагмаджав. Это была гроза конца света, черная и синяя, как дно озер осенью, вокруг нас стоял оглушающий грохот. И все же я решился выйти, оставив Пагмаджав в объятьях сна. В меня сразу же вцепились небесные вихри.
«Вот так, выкручивайся сам, засранец, и научись слушать. Ты ничегошеньки не понимаешь в том, что я говорю и что я делаю. Ты думаешь, я принадлежу этому миру и посещаю другой, но правда заключается в том, что все как раз наоборот. Те имена я съела, чтобы присвоить себе души их хозяев. Когда один из них придет к тебе, ты явишься из этого другого мира, где попытаешься поначалу меня искать, ко мне — Сюргюндю, Шошане, Василисе Прекрасной или какое другое тогда у меня будет имя. Он же будет искать человека, который перед этим исчезнет в ходе розысков другого пропавшего человека-того, что умер. Вы встретитесь здесь, и ты передашь ему имена, которые дала тебе я».
«Так дай мне их заново, а то я забыл».
«Я засыпаю. Действительно ли я на прочном ложе, вокруг шумит гроза, а рядом со мной печка? Совсем темно, я ничего не вижу. Или я все еще сплю?»