Чэнь Ванлинь, увлеченный собственной речью, повысил тон и размах жестов.
— Колоссальное взаимодействие между ними, — продолжил он вдохновлено, — позволяет даже утверждать: то, что мы называем реальностью, — это, в основном, плод решений, предпочтений, страхов, слов и жестов, порожденных более или менее осознанным влиянием сновидений. И это, кстати, очень для нас хорошо, потому что без влияния снов, пусть даже кошмаров, действительность переполнилась бы грубым насилием, преступлениями и равнодушием. Если что и может спасти мир, в чем я лично сомневаюсь, оно должно быть выше нашего понимания.
Высказал он это, распахнув руки и повысив голос еще больше, как будто давно заготовил такое заключение речи — похоже, так оно и было. Заметив, что сестра не реагирует, смотрит на него без всякого выражения, так что нельзя было понять, опечалена она или восхищена его выступлением, он, решив понизить тон и придержать жестикуляцию, продолжил:
— Думаю, во всяком случае, если бы мои соседи попросили в тот день о какой-нибудь услуге, я бы наверняка оказал им ее — охотно и даже усердно, и наши отношения намного улучшились бы…
— Так и случилось? — спросила Сюэчэнь.
— Нет, конечно, — улыбнулся он. — Но ведь могло так произойти.
Сюэчэнь заметила, что уже допила свою чашку. Вздохнула и встала. Ванлинь смотрел на нее, не зная, что еще добавить, утомленный своей речью — довольно, как ему самому показалось, убедительной.
«Могло произойти…» — послышалось ему в том, как она качнула головой, наливая себе еще чаю.
Снова присев, она углубилась в созерцание танца чаинок в светлой воде.
— Скажи-ка, Ванлинь, — произнесла, не поднимая глаз.
— Что?
— Зачем ты рассказываешь мне все это, ну правда? Твои соседи, твой приятель, сновидения о них… Чтобы убедить меня поехать с тобой на берега Байкала? Кстати, когда — через две недели, через три? Это так?
— Лучше бы через две, — тихонько сказал он.
— Лучше бы через две. Значит, две, понятно. То есть, очень скоро, хотя у меня, в чем ты, может быть, сомневаешься, запланированы дела, проекты, встречи по работе, вечеринки, множество вещей, о которых условилась со множеством друзей. Короче говоря, ты хочешь, чтобы я очень скоро все бросила и уехала с тобой за две с половиной тысячи километров отсюда…
— Там всего две тысячи, не больше, — скромно возразил Ванлинь, пожимая плечами.
— За две тысячи километров отсюда, без ясной цели, просто потому, что тебе приснилось какое-то озеро — не факт, что Байкал, нет, просто озеро, насчет которого ты убедил себя, что, во-первых, это был Байкал, а во-вторых, что тебе позарез нужно там побывать. И ты столько всего наговорил мне только потому, что не очень хочется ехать туда одному? Я правильно поняла?
Чэнь-Костлявый переступил с ноги на ногу, изучая мыски своей обуви.
— Похоже на то, — признал он.
Сюэчэнь поставила чашку и посмотрела ему в глаза.
— Послушай, Ванлинь, и скажи мне честно: тебе нужно, чтобы я дала тебе ясный ответ?
Чэнь-Костлявый немного поколебался. Холодный взгляд сестры смущал его. Сглотнул слюну.
— Знаешь, конечно… — он снова пожал плечами, — хотелось бы услышать…
Сюэчэнь бросила на него недоверчивый взгляд. Ей не удавалось понять, нарочно он так себя ведет или нет.
— Мне было бы очень приятно, если бы ты согласилась отправиться со мной, — продолжил он, надеясь задобрить сестру.
Она посмотрела на него устало. Самое невероятное, что этот придурок — ее старший брат.
— Итак, ответь, — попросил он, широко улыбаясь, — ты ведь составишь мне компанию?
Несколько мгновений она сидела, разинув рот и тараща глаза. Затем резко поднялась со стула.
— Ты это нарочно, — заключила она, выходя из комнаты.
Ванлинь с несчастным видом смотрел ей вслед, спрашивая себя, что же он не так сказал или сделал.