— …заброшенную могилу, — закончила за него Чэнь Сюэчэнь.
6. Продолжение истории Чэня Ванлиня, записанное частично им самим
«Что больше всего заинтересовало и удивило Чэнь Сюэчэнь в рассказе Ванлиня о его сне, так это то, что брат впервые не стал строить из себя псевдо-режиссера собственных сновидений и тем самым признал, что может, как любой нормальный человек, не слишком уж доверять их содержанию и восхищаться их зрелищностью. Она продолжала думать, что, по большому счету, Ванлинь — парень явно с приветом, не так уж далекий от сумасшествия, к счастью, не буйный — пока, но если он согласился, что сны у него бывают неуправляемыми и непредсказуемыми, это давало легкую надежду на возможное в будущем выздоровление. К тому же, случилось так, что Чэнь Ванлинь принял решение отказаться от режиссуры снов и твердо держался его. Когда сестра спрашивала, не возвращался ли он в домик, бывший одновременно дворцом и могилой, не встречался ли снова с тем тощим стариком, фамилия которого похожа на слово „лиса“, не заходил ли в другие залы того дома, не слышал ли новых комментариев от Шамлаяна-Сопляка, который вмешивался в сюжеты его сновидений, он отвечал, что уже бросил развлекаться снами, и взмахом руки показывал, что не желает больше слышать разговоров обо всем этом. Таким решением он явно пытался по-новому засвидетельствовать свое превосходство — доказать сестре, что обладает способностью укрощать самую неукротимую часть себя — фонтан своих снов, и это раздражало Чэнь Сюэчэнь. Она-то с детских лет не могла ничего поделать с бесконечным потоком бессмысленных и бестолковых ночных видений, а после гибели родителей напрочь утратила способность видеть сны, поэтому она вскоре потеряла всякий интерес к этой истории — так же, как я», — произнес устало Чэнь Ванлинь, перечитав предыдущие слова, и стер весь этот абзац.
После того сновидения Ванлинь действительно пытался подробно рассказать о странном приключении, которое он пережил. События он излагал то от своего имени, то от третьего лица, переключал повествование от одного к другому, чтобы пересказ выглядел более остроумным и замысловатым, при случае давал слово и третьему рассказчику — тому самому Шамлаяну-Сопляку, потом четвертому — старине Ху Линьбяо, а иногда и пятому, почему бы нет, если уж так нужно, — своей сестре Чэнь-Кротихе, не особо заботясь о связности истории, должной сложиться в итоге. Параллельно он начал рассказывать другую историю — о молодой задремавшей толстухе, которую он встретил в своем эротическом сне и которую Ху Линьбяо представил ому под именем Пагмаджав. Все-таки Чэнь Ванлинь был писателем, даже если его сестра всегда смеялась по этому поводу. Скажем, был начинающим писателем, но все же писателем.
— Чем занимается палач? — спрашивал он порой у Сюэчэнь, когда та иронизировала над его призванием. — Он казнит приговоренных, и за это общество признательно ему. Чем занимается мясник? Расчленяет туши и продает мясо, за это его и ценят. А чем занимается писатель? Пишет и публикует тексты, и уважают его именно за это. Как раз этим занимаюсь и я, следовательно — я писатель, — заключил он, — и незачем хохотать, словно филин.
Чэнь Сюэчэнь на это отвечала ему свысока:
— Во-первых, филины иногда еще и плачут, это зависит у них от настроения, а во-вторых, палач и мясник своим ремеслом зарабатывают себе на жизнь, а тебе до этого ой как далеко.
— Разве можно сравнивать платные услуги и призвание художника? — обижался он, — ты ни вот столечко в этом не просекаешь, займись-ка лучше своим счетоводством — в цифрах ты хоть что-то понимаешь.
— Да не проблема, — отвечала Сюэчэнь, — смогу заработать и цифрами. Математика — наука точная, не чета твоим вздохам и каракулям.
«Писатель я или нет, но два моих рассказа напечатаны в уважаемых журналах, — размышлял он иногда. — А это все же о чем-то говорит».
«Ничего это не значит, — думала она в ответ, — если о чем и говорит, то лишь о том, что в редакциях там работают твои собутыльники, вот и все», — и снова окунала нос в сухие учебники с витиеватыми математическими формулами.
«Они не более витиеватые, чем дебри многих твоих фраз», — огрызнулась она, не размыкая губ.
«Откуда тебе знать, ты же их не читаешь?» — мысленно пробурчал он.
Ванлинь изучал историю литературы и каллиграфию, а на скромную жизнь себе зарабатывал, давая частные уроки в престижных районах города детям богатеньких родителей, его сестра тоже занималась репетиторством, давала уроки математики — зачастую тем же детям, что и он. Этих заработков плюс денег, которые оставили им родители, хватало на прожитье — без шика, но и без реальных трудностей.