«Я здесь, Пагмаджав, байстрючка ты сама — даже на взгляд собственной матери. Я здесь, но мои слова дойдут до тебя разве что позже».
«Я все еще в юрте тети Гю? Возможно, если учесть запах баранины. Проклятье, совсем ничего не видно. Тетушка Гю! Тетя Гю, отзовитесь!»
Она поднялась, тут же споткнулась обо что-то довольно мягкое и рухнула всем своим ростом на рыхлую землю.
«Что-то тут не так, — подумала она. — В юрте пол был покрыт этим, как его… да как же его называют — винолиум?»
«Линолеум, жиртрест».
Она ощупала пол своими толстыми пальцами, распахнула пошире глаза, чтобы различить хоть что-нибудь, но это не помогло. Мрак стоял непроглядный.
«Какая-то трава, — пробормотала она. — И влажная земля. Пахнет приятно».
Она поднесла пальцы ко рту.
«Но это земля не из моих мест, во всяком случае. Что-то вроде, я бы сказала, желтой грязи. Запах с оттенком железа. Или нет — скорее, серы… Блин, не знаю. А кстати, обо что это я споткнулась?»
Она встала, развернулась и потихоньку двинулась к тому месту, где должен был находиться мягкий предмет, по вине которого она упала. Кончиком ноги снова задела его. Наклонилась, медленно поднесла к нему руку и испуганно отпрянула. Волосы. Какой-то мех и глубокое мерное дыхание под ним. Она поспешно отдернула руку. Китайская музыка стала звучать тише.
«Животное, — сказала она себе, глотая звуки, оцепенев от первобытного ужаса. — Наверное, спит, моя нога его разбудила».
Она попятилась, вздрагивая, повернулась и пошла в обратную сторону, всё так же в непроглядной тьме. Звуки музыки постепенно растворились в тишине.
«Музыка исчезла — ты заметила, красавица моя?»
«Да, тетя Гю, но скажите мне, где я нахожусь? Уже ведь не у вас, да?»
«Ступай дальше, милая, тебе нужно просто идти прямо».
Пагмаджав двинулась вперед, в беспросветную тьму, и я увидел сквозь мрак улыбку на ее губах, потому что я вижу всё.
«Вы говорите, как Сюргюндю, тетя Гю. Она тоже иногда называет меня красавицей».
«Я знаю, знаю это, Пагмаджав. А теперь постарайся быть осторожной».
«И чего же тут остерегаться? — спросила она. — Ничего ведь не видно и не слышно».
Она умолкла и продолжила идти наугад. Напрасно пыталась она разглядеть хоть что-нибудь, надеясь, что глаза уже достаточно приникли к темноте. Напрасно пыталась расслышать что-нибудь — тишина и темнота были непроницаемы.
«Раз уж я должна идти, — сказала она, — я иду. Но прошу вас, Сюргюндю, тетя Гю, помогите мне найти верный путь».
Внезапно она остановилась, услышав какой-то шум позади себя.
Замерла и задержала дыхание. Звук стал более отчетливым: кто-то хрипло дышал, двигаясь в ее сторону. У нее встали дыбом волосы на затылке, и она метнулась дальше в черную, густую, бесприютную мглу.
«Решающий момент, Пагмаджав, — посчитал я уместным, в свою очередь, предупредить ее. — Не бойся».
«Это ты, сопляк? — прерывисто выговорила она, задыхаясь от ужаса. — Что ты тут делаешь?»
«Это всего лишь одна из многих реальностей, Пагмаджав. Не бойся».
Однако Пагмаджав продолжала трястись от страха. Затрепетала, как суслик, подхваченный орлом, ускорила шаг и перешла на бег — выглядела при этом она довольно комично: по всему ее телу пустились в пляс складки жира. Похожим образом двигался бы мешок, наполненный соевым желе — я это знаю, потому что вижу всё. Затем, подчиняясь животному безумному импульсу, она вдруг бросилась на землю и скрючилась в комок, терзаемая невыразимым ужасом. На спине она ощутила могучее, пробирающее до костей дыхание, воздух наполнился мускусным запахом — она узнала его в самый последний момент перед тем, как на ее черепе сомкнулись две пары чудовищных стальных тисков, которые с отвратительным хлюпаньем высосали и проглотили всю ее без остатка.
13
«Кругом полный мрак, если не считать это серое пятнышко, которое движется ко мне. Открываю глаза — и ничего не узнаю. А впрочем, кое-что знакомо: высокие травы в сумерках, болотный запах, обиженное молчание ветра, украшенное перышками облаков обширное небо, обрывистые черные склоны. Я вернулась в пропасть, где прячется хижина Сюргюндю, и лежу рядом с кучей воняющих внутренностей. Вздыхая и кряхтя, не сразу заметила в нескольких метрах от меня массивную фигуру беспокойно вздрагивающего во сне Барюка».
«Если бы ты и в этот раз отправилась сюда из собственной юрты и с моими дочерьми в качестве провожатых, это заняло бы слишком много времени. А действовать нам сейчас нужно быстро, поэтому я послала его поискать тебя у тети Гю. Потом он отрыгнул тебя здесь. Вот и всё. А теперь — давай поднимайся».