— Вы полагаете, это здесь, лейтенант? — спросил Холлингсворт без особого энтузиазма.
Что она могла об этом знать?
— Возможно, — сухо ответила она.
Они вылезли из машины.
— Лейтенант, — задумчиво произнес Рагнвальд, хлопнув дверцей, — у меня назрел вопрос.
— О чём вы, Холлингсворт?
— Как бы сказать… Ваше имя… Довольно необычное, согласитесь. Из какого оно языка?
Нююрикки вперила в него ледяной взгляд. Стоя по разные стороны джипа, они смотрели друг на друга, пока Рагнвальд не начал подозревать, что сморозил какую-то глупость и не опустил глаза, как бы заинтересовавшись устройством ручки на дверце.
— Рагнвальд, — степенно произнесла Нююрикки, — о чем я вам только что говорила?
— Только что?
— Да, когда я пересказывала песенку девочки.
Рагнвальд поднял взгляд, постаравшись сделать его одновременно проницательным, импозантным и почтительным, отражающим служебную субординацию.
— Я уж не помню, лейтенант. Что она предоставила вам сведения о типе, которого мы разыскиваем?
— Это да, — согласилась Нююрикки. — Но о чем еще?
Рагнвальд задумался.
— Она напевала мелодии, которые напомнили мне поездку в детстве к дедушке с бабушкой, — отчеканила Нююрикки тоном школьной учительницы.
— Ах вот вы о чем! Конечно, помню.
— А поехала я к ним в…?
Поколебавшись, Рагнвальд вкрадчиво улыбнулся:
— Вы так молоды, лейтенант. — Он хотел было сказать: «так красивы», но язык не повернулся. — Может быть, в 1980-м?
Нююрикки подняла очи к небесам.
— О господи! Холлингсворт, я имею в виду страну и тамошний язык.
— Ах, это! — подхватил Рагнвальд. — Она пела на китайском, так вы сказали. Это очень меня озадачило, лейтенант, — добавил он уже без улыбки, — ведь внешность у вас совсем не китайская, сами знаете.
Нююрикки ответила не сразу.
— На китайском? — переспросила она. — Почему на китайском?
Но потом до нее дошло.
— И точно, — сдалась она, — вы правы. На китайском. И я не похожа на китаянку, согласна. Однако имя у меня в какой-то мере китайское. Видите ли… его дают обычно мальчикам, а еще лисам. Мне его дали потому, что родилась с заостренным носиком и пухом на ушах — и показалась похожей на лисенка. Вот.
— Это правда, лейтенант? — спросил Рагнвальд, хотевший было сказать: «Вы сильно изменились, теперь вы так прекрасны».
— Правдивей не бывает, — увильнула Нююрикки. — Ладно, мы идем?
И они приступили к не такому уж долгому восхождению к темнеющему в скале ходу в пещеру. Рагнвальд шел по пятам за Нююрикки, не спуская глаз с покачивающихся сочных ягодиц своей начальницы.
Пещера оказалась просто полостью в камне — с парой темных закутков, но без галерей, которые вели бы вглубь горы. С площадки перед входом, нависающей, словно балкон, над землей, открывался вид на многие километры пустыни, где глазу было не за что зацепиться, кроме редких валунов, худосочных кустиков и похожих на мачты кактусов.
— Какой чудесный вид, — выдохнул Рагнвальд, как только они добрались до площадки. — Я бы сказал, вдохновляющий.
Пещера выглядела явно пустой — если только кто-нибудь не спрятался в одном из дальних карманов. Внутри, справа от входа, имелся маленький родник с чистой водой, рядом на камне стояла кружка, а чуть в стороне — кастрюля, там же лежали вилка, ложка, нож и другие кухонные принадлежности, прикрытые куском не слишком чистой ткани.
— А ведь здесь кто-то живет — предположил проницательный Рагнвальд.
Нююрикки, слегка раздосадованная могучим умом напарника, уставилась на него, уперев руки в бока, но ничего не сказала.
— Браво, Рагнвальд, — всё же нарушила она затянувшееся молчание. — Теперь следуйте за мной.
И они углубились в пещеру, Холлингсворт при этом по-прежнему прилип взглядом к ее манящим бедрам. Стены кое-где были покрыты рисунками, точнее-набросками облаков, кактусов, скал, различных животных. Небольшой наспех сколоченный столик, стул, матрас на полу — вот и вся обстановка жилища. На столе лежали стопка тетрадей, заполненных мелким почерком, коробка со свечами, спички. Рагнвальд взял в руки и полистал одну из тетрадей.
— Вы такое где-нибудь видели, лейтенант? — он протянул тетрадь Нююрикки.
Она начала читать, потом покрутила тетрадь так и эдак перед глазами.
— Писал он почему-то в разные стороны. Еще эти рисунки… Трудновато будет разобрать.
— Ну, во всяком случае, жил-то он здесь. Но куда он все-таки подевался?
Пока Рагнвальд раздумывал на эту тему, Нююрикки занялась тщательным осмотром пещеры. Один из закутков у дальней стены, слева, выглядел более темным или более глубоким, чем остальные. К нему она и направилась. Но по пути задержалась у матраса: на нем валялась пара скомканных одеял, под которыми мог скрываться, например, маленький скрюченный труп. Или какое-нибудь притаившееся животное. Или груда костей. Она поставила ногу на комок одеял, и тот осел, как рыхлая полупустая шкурка сурка на выходе из зимней спячки. Переступив через матрас и подойдя к укрытой мраком стене, Нююрикки стала ощупывать ее и вскоре обнаружила вертикальную щель в скале.