Ванлинь ничего не ответил. А втихую подумал, что лучше бы ему позабыть обо всем этом, вернуться в усадьбу, прилечь и продолжить чтение Генри Джеймса или попытаться самому написать что-нибудь, или же развернуть карту местности и составить себе на несколько дней вперед программу прогулок по окрестной тайге или вдоль берега.
— Это связано с книгой, которую ты мне показал, — вдруг сказала Ирина.
— Ты это о чем?
— О том послании — мол, один не умер, а второй в пещере… Уж не знаю, каким образом, но всё это связано с книгой, которую ты достал с полки. Которую тут оставил русский геолог, ты помнишь. Один из персонажей в ней очень напоминает твоего дедушку. Всё это взаимосвязано. Что касается человека в пещере — я не уверена, но подозреваю, что тот, который не умер, — это сам автор книги. Видимо, он отправился на поиски своего русского друга. Боюсь, это он же и умер.
— Ты уж извини, — мягко сказал Ванлинь, — но… это белиберда какая-то. Мы с тем типом не знакомы. И со вторым, кстати, тоже.
— Я всё сказала, — довольно сухо ответила Ирина.
Потом она повернулась к Ванлиню, взглянула на него грустными голубыми глазами и широко улыбнулась.
— Ладно, поговорим о чем-нибудь другом. А ты рано или поздно узнаешь, почему Дианда послал такое известие. Но мы ведь тем временем еще увидимся, пока ты будешь здесь, правда? С тобой приятно общаться.
5. Иной мир
Когда он вернулся в усадьбу, хозяйка — сморщенная старушка, передвигавшаяся, опираясь на два костыля, роль которых исполняли две клюки, такие же кривые, как она сама, — приготовила и с широкой щербатой улыбкой подала ему ужин: копченую рыбу, жареную картошку, овощной салат, шоколадное масло. Время от времени она, выдвинув подбородок, жевала воздух деснами — при этом наружу выступали желтоватые нижние резцы, поднимались над верхней губой и касались носа. Незаурядное было зрелище.
«Смотрится эффектно, но не очень-то аппетитно», — подумалось Ванлиню, решившему дождаться, пока она выйдет, а потом уж приступать к еде. Поэтому он горячо поблагодарил хозяйку, но тут же сделал вид, что очень занят распаковкой своего багажа. Старуха обождала минутку, а затем, поняв, что постоялец не намерен сразу же садиться к столу и что у них, в любом случае, не получится поговорить хотя бы жестами, она махнула на прощание рукой и тихо исчезла.
Снятая им комната была, в сущности, сарайчиком, пристроенным к хозяйскому дому. Она была тесноватой, тихой, довольно уютной. Единственная дверь выходила на занесенный песком переулок, чуть дальше виднелось озеро. С другой стороны дом почти упирался в стену высоких деревьев — авангард тайги, что раскинулась на сотни километров вдоль отрогов Удокана и притоков Витима, теряясь далее в совсем уж безлюдных диких краях, населенных лишь волками, тиграми и медведями. В такой-то вот глухомани однажды заблудился вместе с другом его дед Эдвард Чэнь — им пришлось три дня прятаться в какой-то норе, пережидая внезапно налетевшую бурю, — и в таком же глухом лесу много лет спустя его дед сам вырыл похожую нору, в глубине которой и умер.
Ванлинь представил себе орла, облетающего, играя с ветром, свистящим в его длинных перьях, этот бесконечный лес, постепенно уклоняясь к северу вдоль тонких серебристых змеек-речушек, легко и плавно скользящего в потоках голубого воздуха, созерцающего мелкий трепет волн на поверхности темных озер. Орла можно было бы назвать Лелио Лодоли: красивое имя для орла, сочетающее текучесть согласных и заливистую трель гласных. Имя неплохо отражало благородную сущность этой птицы, скупые и точные движения ее головы, легкость воздуха, свойственную немного и ей самой, прозрачность неба, разрезаемого в полете, рассыпанный далеко под нею искрящийся жемчуг озер. «Лелио Лодоли летел уже три дня, при удобном случае иногда дремал на перине холодного воздуха, лениво парил, позволяя себе временами чуть отклоняться от курса, а летел он над густым ровным лесом, вечным и бесконечным». Ванлинь решил написать какую-нибудь историю с точки зрения этого орла — например, такую, где одним из героев станет зверек-гермафродит по имени Дианда, в котором сосуществуют пес и лиса: вспомнилось, что в историях о ведьмах и привидениях, которые ему в детстве рассказывала мама, лисы были волшебницами, принимавшими облик соблазнительных красоток, а псы, в свою очередь, символизировали мужскую силу.
Он устроился поудобнее, но почувствовал себя слишком уставшим, так что написал всего несколько строчек. Тогда он прилег и погрузился в недочитанную книгу Генри Джеймса. Незаметно уснул, но, к большому своему удивлению, снов не увидел, а такого с ним не случалось почти никогда — разве что по собственной воле, и, к тому же, он надеялся, что многочисленные события прошедшего дня снабдят его отборнейшим материалом для сновидений.