Вернулся Ванлинь в прекрасном расположении духа. Его словно распирало изнутри нечто плотное и светлое. Ирина немного смутила его своим поцелуйчиком, но он решил не обращать на это внимания, поскольку она была еще дитя. Он поужинал, почитал и засел до глубокой ночи писать, начав новую историю и продолжив другую — о пропавшем в пустыне. Наконец, лег спать, но, как и накануне, снов не увидел.
6. Фрагмент одного из рассказов Чэня-Костлявого
Лети, Лелио, лети!
Лелио Лодоли летел уже три дня, при удобном случае иногда дремал на перине холодного воздуха, лениво парил, позволяя себе временами чуть отклоняться от курса, а летел он над густым ровным лесом, вечным и бесконечным.
«Нет, — поправил он себя на лету, — не ровным, потому что серо-зеленую массу лиственниц, заполонившую все видимую поверхность, местами пронизывает по-змеиному длинная поблескивающая река, — и смотреть на нее мне почему-то приятно».
И смотреть на нее ему было почему-то приятно, — снова поправился он, поскольку предпочитал писать в третьем лице и прошедшем времени.
Он полетел примерно вдоль реки, вдоль мерцающей на ее поверхности ряби, все больше отклоняясь от прежнего курса. Или, по крайней мере, от направления, избранного почти случайно сколько-то там часов или минут назад, потому что у него не было заранее выбранного маршрута, плана полета, не было никакого задания типа еды поискать или семью защитить, так что он никуда не спешил.
Так вот и жил Лелио Лодоли, следуя зову случая, подчиняясь бархатной диктатуре мгновения. Малейшее событие могло заставить его поменять курс и стать ориентиром на несколько следующих дней. Однако бывало, что никакого события, даже малозначительного, не происходило, и в таком случае он просто летел, парил, планировал, с наслаждением скользил на струях голубого воздуха, временами его легкое гибкое тело всплывало спиралью по краям невидимой воронки вихря, упиваясь чуть щекотной лаской ветра в основании маховых перьев.
Разумеется, время от времени ему приходилось позаботиться о пропитании. Иногда он замечал чье-нибудь суетливое движение на краю прогалины, но обычно игра не стоила свеч, а он даже не подумал бы броситься с неба на землю, пока не уверился бы, что настигнет добычу: промах мог обернуться для него слишком дорого.
Например, однажды утром несколькими днями ранее, когда его уже начал терзать голод, на глаза все никак не попадалось ничего съедобного, ни малейшей тени питательной тушки — хотя бы зайчонка или, там, жалкой землеройки. Следует сказать, что все эти дни, пока без передыху летел над тайгой, под собой он видел лишь верхушки деревьев, не очень-то пригодные для охоты, да несколько серебристых извилистых речек. Однако рыбы он не ел. К тому же, не умел нырять в воду. Наконец, лес немного поредел, и Лелио Лодоли, пролетая над прогалиной, заметил, нисколько в том не усомнившись, коричневатое движение на опушке — жирного зайца или, возможно, маленькую косулю. Он настолько проголодался, что слишком поспешил — спикировал, не успев учесть обстановку, возможные укрытия и пути бегства, и рыжая добыча, на которую он нацелился, внезапно испарилась, так что ему ничего не оставалось, как опуститься на землю посреди прогалины и сделать вид, будто выслеживает змею, словно вульгарный коршун. И тогда он заметил, что из-за ствола березы, укрывшись под сенью кустарника, на него с любопытством смотрит то ли собака, то ли лисичка. Орел, однако, прикинулся, что не видит ее и повернулся к ней спиной.